Терри Гудкайнд – Госпожа Смерть (страница 79)

Никки взглянула на Натана:

— Я убила злого волшебника, но не приписывай мне это возрождение. Оно — не моих рук дело.

— Возможно, у Первозданного древа еще осталась энергия, которую не смог погубить Поглотитель жизни, — сказал Натан. — Она и могла пробудить природу.

Никки недоверчиво посмотрела на зеленую дымку леса, который захватывал запустение. Даже с такого расстояния она слышала шорох веток, шелест трав и гудение жизни.

— Так быстро растет… — Она нахмурилась, глядя на буйную зелень впереди. — Меня беспокоит то, чего я не понимаю.

Натан вскинул бровь:

— Ты недовольна изобилием жизни, колдунья? Она сменила опустошение, и это хорошо, не так ли?

Она сузила глаза:

— Разве?

Раньше, чем ожидалось, группа достигла края пышных зарослей — словно растительность сама двинулась им навстречу. Воздух был пропитан влагой растений, запахом трав, листьев, пыльцы и приторно-сладким ароматом распускающихся цветов.

Чертополох глазела во все глаза.

— Я никогда не видела ничего подобного.

— Поразительно! — воскликнул Саймон, протягивая руки и будто приветствуя буйные джунгли.

Огромные папоротники разворачивали свои листья; деревья с треском тянулись вверх, достигая немыслимых высот за считанные секунды. Казалось, ход времени ускорился, чтобы позволить лесу нагнать то, что было утрачено из-за Поглотителя жизни.

Ветви тянулись и извивались, с шорохом выпуская бесчисленные веточки и листья. Лозы расползались во всех направлениях, словно подрагивающие щупальца. Для Никки этот безудержный марш плодородия звучал зловеще, тревожно… и опасно.

Стволы деревьев набухали до безумия быстро, и они стонали от мук слишком мощной жизни. Ветки бились друг о друга, словно стальные клинки. Цветы выбрасывали в воздух пыльцу, плевались семенами, а грибы расшвыривали свои споры. С шепотом и шипением всходили травы.

Группа людей из Твердыни стояла, пораженная зрелищем, а вокруг всходило все больше новой поросли. Травы и бурьян расползались во все стороны, отвоевывая территорию у выжженного запустения. Эти первобытные джунгли разрастались неимоверно быстро.

— Пресвятая Мать морей! — Бэннон поначалу удивленно улыбался, но вскоре выражение изумления на его лице сменилось беспокойством. — Но не слишком ли быстро?

В воздухе с жужжанием носились пчелы и жуки. Темная туча комаров походила на поднимающуюся волну.

Саймон крикнул в сторону леса, как будто взывал к его сущности:

— Спасибо! Мы благодарны за возвращение жизни!

По деревьям и ветвям прошла рябь, и в косых зеленых тенях промелькнули крупные человеческие фигуры — то были обнаженные стройные девушки с пестрой кожей, которая сливалась с листьями. Ветки и лозы расступились, пропуская трех девушек, и те остановились неподалеку от группы ученых.

Девушки были такими же цветущими, как сам лес: их грудь и бедра были полны жизни, а волосы являли собой путаницу листьев и мха. Они выглядели чуждо, их измененные тела имели больше общего с деревьями, чем с людьми, хотя некоторые черты лица оставались узнаваемыми.

Бэннон ахнул, и на его губах появилась неуверенная улыбка.

— Лорел? Одри? Сейдж?

Когда три фигуры двинулись вперед, за ними поползла и лесная подстилка. Глаза послушниц Виктории сверкали зеленым светом, создания трепетали от силы плодородия, сущности леса и самой жизни. Они источали волнующий и неимоверно притягательный запах, как животные в период течки. Даже Натан поддался их присутствию, что уж было говорить про Саймона и остальных мужчин. Воздух насквозь пропитался сексуальным влечением.

Бэннон тяжело дышал, покрывшись испариной и покраснев от страстного желания. На его лице была мучительная тоска.

— Вы ушли, и я не знал, куда, — сказал он. — Я искал вас.

— Мы ждали тебя, Бэннон, — сказала Лорел с грудным смехом.

Две другие девушки вторили ей:

— Мы хотели, чтобы ты был здесь.

— С нами.

Саймон оказался более настойчив. Его рот оскалился от вожделения, глаза заблестели и почти остекленели. Он прорвался вперед, преграждая путь остальным.

— Столько жизни, столько надежд, — сказал он. — Мы хотим вас. Я хочу вас!

— Да, подойди поближе, — зазывала Сейдж, пристально глядя на него. — Мы тоже тебя хотим. Мы хотим вас всех.

Бэннон попытался присоединиться к Саймону, но ученый-архивариус оттолкнул соперника и раскинул руки. Он едва осознавал, что делает.

— Вы вернули лес, — воскликнул Саймон. — Вы справились с порчей Поглотителя жизни. Это удивительно!

Три зеленые лесные девушки протянули руки, ободряя его.

— Тут хватит всем, — сказала Одри.

Их мягкие и манящие пальцы внезапно превратились в заостренные деревянные шипы. Ногти изогнулись, став острыми колючками.

Саймон ничего не заметил, опьянев от густого соблазнительного аромата в воздухе. Его веки набрякли, рот расплылся в довольной улыбке. Он даже не успел вскрикнуть, как лесные создания разорвали его на части, пронзив плоть деревянными шипами пальцев и вспоров кожу когтями. Девы полосками срывали с него кожу, будто кору с поваленного дерева. Несколько ученых закричали и кинулись прочь. Другие застонали, словно не веря увиденному.

— Саймон! — завопила Мия.

Никки призвала защитную магию и оттолкнула своих спутников, чтобы они оказались подальше от жадных и смертоносных созданий.

— Лорел, нет! Одри, Сейдж! — в ужасе кричал Бэннон.

Когда лесные чаровницы бросили истерзанный труп Саймона на бесплодную землю за пределами леса, случилось нечто поразительное: его кровь уподобилась магическому эликсиру, мощному животворящему заклинанию. Едва красные капли просочились в мертвую почву, как из нее появились искривленные корни, напоминавшие земляных червей. Зеленая трава и листья устремились ввысь, создав зеленый ковер, повторяющий очертания тела Саймона.

Девы рассмеялись, и их смех походил на шум ветра в густом лесу.

Натан и Бэннон выхватили мечи. Никки осталась на месте, готовая высвободить магию, если порочные создания бросятся на них.

— Остерегайтесь, они могут атаковать откуда угодно.

Но послушницы Виктории не покидали пределов леса.

Даже Никки не ожидала того, что случилось дальше. Сорняки, лозы и колючие заросли ежевики продолжали расти на пролитой крови Саймона, но в зарослях джунглей зашуршали деревья, и молодая поросль расступилась, словно кланяясь могущественному повелителю. Три смертоносные лесные чаровницы почтительно отступили, когда из леса вышло крупное создание: пышная женщина-титан, вместо кожи у которой были кора, листья и мох. На ее обнаженном теле раскачивались громадные груди, необъятная талия переходила в бедра из гигантских дубов, а волосами были лозы и папоротники. На лице ее уже не было и намека на материнскую заботу.

Виктория... По крайней мере, раньше она была Викторией.

Пугающая лесная женщина нависла над людьми из Твердыни, и ее голос напоминал раскаты грома:

— Это мой лес, и вам больше здесь не рады — как и во всем мире. — Она устремила на Никки свои поразительные горящие глаза.

Колдунья с вызовом встретила этот взгляд, не собираясь отступать.

— Ведь я — Госпожа Жизнь! — насмешливо сказала Виктория.

Сучья трещали, листья и ветви набухали, и бурный поток растительности продолжал свой марш.

Глава 62

Никки не привыкла отступать, какими бы ни были обстоятельства, но сумасшедшие джунгли были слишком непредсказуемы — они могли с легкостью разорвать на куски ученых Твердыни, а заодно и Чертополох.

Никки оттащила девочку подальше от бешеного леса. Ученые впали в отчаяние при виде смерти Саймона и чудовищного облика Виктории и ее послушниц.

— Все назад! — закричала колдунья, пытаясь их растормошить.

Натан и Бэннон помогли отогнать людей Твердыни от границы смертоносных джунглей. Некоторых не пришлось особо уговаривать.

Никки свирепо посмотрела на массивную преображенную фигуру Виктории. Зеленое нечто женского пола обладало голодной, бесконтрольной магией, схожей с магией Роланда, — и, как и Роланда, Викторию следовало остановить. Никки подозревала, что для этого понадобится оружие даже более могущественное, чем желудь Первозданного древа.

«А колдунья спасет мир». Вероятно, она еще здесь не закончила.

Пока ученые в панике бежали к подъему на плато, Бэнноном овладело болезненное чувство неверия в то, что девушки сделали с Саймоном.

— Пресвятая Мать морей, они были такими красивыми, такими нежными и добрыми. Я любил их… Они любили меня…