Терри Гудкайнд – Десятое правило волшебника, или Фантом (страница 113)

Он был там, тогда. Он планировал это сделать. Но иногда, она чувствовала, что он так же говорит и о чём-то ещё. Это было больше, чем его слова, больше, чем он подразумевал. Что-то тайное. Джегань сказал что-то такое, что заставило её подумать, что он говорил о её жизни до Сестёр, до того, как она забыла, кем является. Кэлен была разгневана, думая, как он наблюдет за ней глазами Сестёр, но при мысли, что он видел её раньше, в той жизни, которую она не помнит, приводило её в замешательство.

Он резко навалился на неё.

— Ты представить не можешь, как долго я ждал, чтобы сделать это с тобой.

Её дыхание и сердцебиение только успели успокоиться. А сейчас, всё произошло слишком быстро. Сердце вновь тяжело застучалось в груди. Она хотела замедлить Джеганя, чтобы получить время обдумать, как предотвратить его действия. От ощущения на себе его тела, сознание Кэлен, всё же, опустело. Она не могла понять, как остановить Джеганя. Могла лишь сосредоточиться на том, как сильно не хотела, чтобы он это делал.

Она вспомнила о данном себе обещании. Она лучше его и должна действовать соответствующе. Кэлен промолчала. Она уставилась мимо него, в потолок, освещённый мягким светом масляных ламп.

— Ты представить не можешь, как сильно я хотел сделать это с тобой, — в голосе императора неожиданно прозвучала угроза. — Ты не представляешь, что тебя ожидает.

Она перевела взгляд и посмотрела в кошмарные глаза.

— Нет, не представляю. Просто делай своё дело, и избавь меня от пустой болтовни. Мне не о чём с тобой разговаривать.

Она снова отвела взгляд. Кэлен хотела показать ему своё безразличие. Она позволила сознанию блуждать. Это было не просто, учитывая то обстоятельство, что Джегань навалился на неё. Но она приложила все силы, чтобы игнорировать его, думая о другом. Она не собиралась дарить ему удовольствие от борьбы, которую проиграет. Она думала об игре Джа-Ла, не потому, что хотела, а потому, что это было свежо в памяти и было легко вспомнить все подробности.

Джегань резко подхватил её ноги под коленями и задрал почти до самой груди. Это затруднило дыхание. Вывернутые таким образом ноги, отдались болью с суставах и связках. Но она подавила крик и постаралась не обращать внимания на способ, которым он пытается контролировать её, чтобы укротить, когда овладеет ей.

— Если бы он знал… это убило бы его.

Глаза Кэлен обратились на него. Она едва могла вздохнуть под огромным весом.

— О ком ты говоришь?

Она подумала, может это её отец, которого не помнит? Возможно, её отец был командиром армии, и у него она научилась сражаться ножом. Она не могла представить, о ком ещё мог говорить император.

Она хотела сказать ещё что-нибудь язвительное, но подумала, что лучше безразлично промолчать.

Рот Джеганя находился у её уха. Грубая щетина больно царапала щёку и шею. Его дыхание было частым и неровным. Он утратил похоть, которой был готов дать волю.

— Если бы только ты знал… это убило бы тебя, — произнёс он, явно очень довольный этой мыслью.

Ещё больше озадаченная, она оставалась тихой. Тревога нарастала: что он может иметь ввиду?

Она подумала, что Джегань возобновит свою явно развратную потребность, но он оставался спокойным, удерживая её раздвинутые ноги в прежнем положении. Джегань глядел на неё. Всё его волосатое тело давило на неё, на грани его желания. Под его весом, Кэлен едва могла дышать, но знала, что любое возражение было бы встречено с равнодушием к её неудобствам.

В некотором смысле, она желала, чтобы он поторопился и покончил с этим. Ожидание сводило её с ума. Она хотела закричать, но не позволила себе это сделать. Она не могла удержаться от страха за то, какую боль он причинит, как долго это будет продолжаться — и не только сегодня ночью, но и последующие. Но его бычий вес вдавливал её в кровать; она содрогалась от ожидания ужасного.

— Нет, — сказал он себе. — Нет, это не то, чего я хочу.

Кэлен была сбита с толку. Она не была уверена, что верно расслышала. Он отпустил её ноги, позволяя им опуститься на кровать, когда он разжал ладони. Она не хотела, чтобы он лежал между её ногами, чтобы можно было их сдвинуть вместе.

— Нет, — повторил он. — Только не так. Ты не хочешь этого, и это было бы тягостно. Тебе бы это не понравилось, но не более того. Хочу, чтобы ты знала, кто ты, когда я сделаю это. Хочу, чтобы ты знала, что я о тебе думаю, когда сделаю это. Желаю, чтоб ты ненавидела это больше, чем что-либо другое в жизни. Хочу быть тем, кто сделает это для вас обоих. Когда оставлю своё семя в тебе, я посею память о том, что это для тебя означает. Я хочу, чтобы эти воспоминания посещали тебя, сколько бы ты ни прожила, посещали его каждый раз, когда он на тебя смотрит. Хочу, чтобы он научился ненавидеть тебя за это, ненавидеть то, какой ты предстанешь перед ним. Ненавидеть твоего ребёнка, которого я подарю тебе.

Чтобы сделать это, для начала, ты должна знать, кто ты. Если сделаю это сейчас, это будет слишком незначительно, испортит острое страдание, которое могло постичь тебя, если бы ты знала кто ты, в тот момент, когда это случится.

— Ну, так скажи мне, — ответила Кэлен, почти готовая вынести насилие, чтобы всё узнать.

Он медленно, коварно улыбнулся.

— Если скажу, это будет не по-настоящему. Слова будут пусты без понимания, без эмоций. Ты должна знать. Ты должна вспомнить, кто ты, должна знать всё, лишь тогда это будет настоящим насилием… и я подразумеваю, что это будет наихудшим насилием, которое ты испытаешь. Он будет видеть твоего ребёнка, как напоминание, как монстра.

Глядя на Кэлен, он медленно покачал головой, довольный размером своих намерений.

— Это случится, когда ты полностью осознаешь, кто ты, и это будет иметь для тебя значение. Всё это будет задевать тебя за живое, ранить и опозорит навсегда.

Внезапно он откатился в сторону. Кэлен наконец-то смогла нормально вздохнуть.

Он стиснул зубы, и схватил огромной ручищей её правую грудь.

— Не думай, что ты избежала всего, дорогая. Ты никуда ни денешься. Я прослежу, чтобы это было для тебя намного хуже, чем могло быть сегодня.

Он тихо засмеялся, сжимая её грудь.

— Так же хуже, как и для него.

Кэлен не могла понять, как что-то может быть ещё хуже, чем могло бы быть. Она могла предположить, что он, насильно мог внушить жертве чувство вины. Так считал Джегань, так думал Орден, что жертва виновна всегда.

Он неожиданно спихнул Кэлен с кровати. Она больно ударилась об пол, но падение немного ослабил мягкий ковёр.

Джегань посмотрел на неё.

— Будешь спать на полу, прямо здесь, у кровати. Позже, я возьму тебя в постель. — Он ухмыльнулся. — Когда твоя память вернётся, когда это уничтожит тебя. И тогда я дам тебе то, что заслуживаешь, то, что лишь я могу дать тебе, что только я могу сделать, чтобы разрушить твою жизнь… и его.

Келен легла на пол, боясь пошевелиться, опасаясь, что он изменит своё решение. Она почувствовала сильное облегчение, что этой ночью не придётся терпеть насилие.

Джегань устроился на краю кровати, ближе к Кэлен и стал разглядывать её беспокойными чёрными глазами. Он внезапно просунул свою большую ладонь ей между ног, и так неожиданно, что девушка вскрикнула. Он осклабился:

— И если обдумываешь, как бы улизнуть, или ещё хуже, что-нибудь сделать со мной, пока я сплю, то лучше забудь об этом. Ничего не получится. Ты надолго окажешься в палатках, позже, после того, как я обесчещу тебя. Я буду смотреть, как все эти люди будут иметь тебя там, где сейчас мои пальцы. Поняла?

Кэлен кивнула, чувствуя, как слеза скатывается по щеке.

— Если сдвинешься с ковра сегодня ночью, сила ошейника остановит тебя. Желаешь проверить?

Кэлен покачала головой, боясь, что голос не послушается её. Он убрал руку.

— Хорошо.

Она слышала, как Император перевернулся на бок, отвернувшись от неё. Кэлен лежала совершенно тихо, еле дыша. Она не совсем поняла, что произошло сегодня и что это значило. Только теперь она была ещё более одинока, чем когда-либо в жизни — по крайней мере, в той её части, которую помнила.

Странным образом она желала, чтобы Джегань изнасиловал её. Если бы это произошло, она не дрожала бы сейчас от страха, размышляя, что император имел в виду. Теперь она будет просыпаться каждое утро, не зная, вернётся ли память в этот день. Когда она всё вспомнит, то это каким-то образом сделает насилие хуже, сделает хуже всё, намного хуже.

Кэлен верила ему. Он жаждал, желал обладать ею, и она знала, как страстно он хотел этого. Он не остановился бы, если бы всё сказанное им не было правдой.

Кэлен осознала, что больше не хочет знать, кем является. Её прошлое только что стало слишком опасным, для того, чтобы помнить его. Если она узнает, то будет хуже. Лучше оставаться в забвении и оградить себя от этого.

Услышав ровное дыхание императора, а затем низкий гулкий храп, она потянулась и дрожащими пальцами одела трусы и остальную одежду.

Несмотря на то, что было лето, она тряслась от леденящего ужаса. Кэлен накрылась ближайшим ковром, лёжа у кровати. Она знала, что слова Джеганя о последствиях попытки побега лучше не проверять. Спасения не было. Такова её жизнь. Сейчас она лишь надеялась, что всё останется похороненным и забытым.

Если когда-нибудь она узнает, кем является, то жизнь станет бесконечно ужаснее. Нельзя позволить этому случиться. Она останется за чёрной пеленой. С этой ночи она станет новым человеком, уже не тем, которым была. Тот человек умер навсегда.