Терри Брукс – Рыцарь Слова (страница 13)

Он ломал руки.

— Я не знаю, что это такое, все зря!

— Да, верно, — согласилась Кэрол. Росс потягивал кофе и кивал, ничего не говоря.

— И тут же, на следующей странице, как будто они сами не понимают, какая тут злая ирония, — статья про скандал, произведенный в Диснейленде «Пиратами Карибского моря»!

Рэй выглядел разъяренным.

— Слушайте, эти пираты умыкали официанток и продавали их с аукциона, и это оскорбило многих людей. Ну да, я понимаю. Но эта история, шум вокруг нее, заняла так много места, привлекла внимание общественности. А то, что случилось с этими женщинами и детьми? Но я уверен, Дисней отдаст пиратам больше времени и денег, чем бездомным. Кто вообще печется о бездомных? Если не мы с вами, то кто еще?

— Ты одержим, Рэй, — сказал Джип Уинг, молодой волонтер, появившийся в разгар беседы. Хэпгуд метнул в него сердитый взгляд.

— Как насчет статьи на следующей странице про девочку, которая отказывалась участвовать в соревнованиях по дзюдо, если ее будут заставлять кланяться перед татами? — хищно усмехнулась Кэрол. — Она заявила, мол, кланяться перед татами есть часть религиозного ритуала, значит, ей нельзя этого делать. Поклонение татами или что-то вроде этого. Мать, конечно, отправила ее назад. Эта история заняла полстраницы, больше, чем материал о детях или о пиратах.

— Да уж, все ценности искажены, — покачал головой Рэй.

— Когда газетчики начинают думать, будто происходящее в мире Диснея или на соревнованиях по дзюдо заслуживает больше внимания, нежели бездомные женщины и дети, — мы в беде.

— Что уж говорить о количестве материалов, посвященных спорту, — вмешался Джип Уинг.

— Все верно, политически некорректных пиратов и поклонение татами, не считая спорта, проще обсуждать, чем бездомных, — проворчала Кэрол. — Таков мир, Рэй. Люди берутся за то, что они в силах сделать. То, что слишком трудно или неразрешимо, оставляют за бортом. Это для меня слишком, заявляют они. Слишком много для одного человека. Нам нужны комитеты, эксперты, организации, целые правительства, чтобы решать эту проблему. Но слушайте, поклонение татами? Пираты, похищающие официанток? Это выше моих сил!

Росс хранил молчание. Он думал о собственном выборе в жизни. Он оставил попытки сражаться на более обширном и кровавом поле битвы, чем то, о котором сейчас шла речь. Убежал с поля боя, который захватывает весь мир, все его уголки. Устранился от демонов, пожирателей и мэнтрогов, существ магии и тьмы, творений Пустоты. Потому что после Сан-Собела почувствовал, что не может больше участвовать в разрушении их планов, не может контролировать результаты, и ему просто везло, что раньше вместо людей погибали демоны.

Несмотря ни на что, казалось, что Рэй обращается непосредственно к нему, а в гневных и разочарованных репликах окружающих об уходе от ответственности и нежелании людей решать проблемы бездомных женщин и детей Джону слышались обвинения в свой адрес.

Он глубоко вздохнул, прислушиваясь к дискуссии между Рэем и Кэрол. Как вы думаете, сколько хорошего мы делаем? — хотелось спросить ему. Помогая бездомным, работая не покладая рук, — насколько много в действительности совершаем мы добрых дел?

Но он не стал ничего спрашивать. Не смог. Просто сидел, перебирая в голове собственные поражения и победы, задавая себе вопросы о жизни. Факт оставался фактом — ему нравилось то, чем он тут занимался, и он верил, что приносит пользу, и больше, чем тогда, когда был Рыцарем Слова. Здесь ему видны результаты. Не все его и их общие попытки были успешны, но поражения легче переживались, цена потерь оказывалась значительно меньшей. Улучшение достигалось за один шаг, и люди, участвующие в программах «Фреш Старт» и «Пасс-Гоу», шли в правильном направлении.

Он снова вернулся к своим обязательствам. Прошлое позади, пусть оно там и останется. Он не считает себя Рыцарем Слова. Он никогда не был столь инициативен, столь удовлетворен жизнью. Для той службы годятся более сильные и жизнеспособные люди, те, чья преданность и разум превышают его собственные. Он сделал все, что мог. Все кончилось после Сан-Собела. Конец.

— Пора пойти поработать, — произнес он, не обращаясь ни к кому в отдельности.

Когда Росс поднялся, разговор все еще продолжался. Показались еще двое штатных сотрудников, каждый пытался вставить слово. Кивнув Рэю, который поднял на него глаза, Джон подошел к лифту, нажал на кнопку и вошел в пустую кабину.

Он молча поднимался на главный этаж, закрыв глаза, чтобы отдаться воспоминаниям, погрузившись в темноту.

Когда лифт открылся и Джон сделал шаг наружу, мимо как раз проходила Стефани Уинслоу с двумя контейнерами, салфетками, соломинками и пластиковыми ложечками на картонном подносе.

— Чай, кофе или меня? — озорно спросила она, поведя плечами и встряхнув черными курчавыми волосами. Выглядела она совсем по-девчоночьи.

— Еще спрашиваешь, — Джон прикусил губу, чтобы не рассмеяться. — Что у тебя там?

— Два больших кофе с обезжиренным ванильным молоком, приятель.

— Один для меня?

Она хихикнула.

— Как хочешь. Как там речь?

— Все готово, осталось навести последний блеск. Оз потрясет весь Хэллоуин, — Джон указал на поднос. — А кому это?

— Саймон в своем кабинете, дает интервью Эндрю Рэну из «Нью-Йорк Таймс». Тот самый Эндрю Рэн, репортер, мастер расследований.

— Да? И что же он расследует?

— Ну, миленький, тот самый вопрос с шестьюдесятью четырьмя тысячами долларов, разве не понятно? — Она сделала движение головой. — Прочь с дороги, я спешу.

Он послушно отступил в сторону, пропуская ее. Она взглянула через плечо.

— Я заказала обед у Умберто на шесть. Встретимся в твоем кабинете ровно в пять-тридцать, — она кивнула ему.

Он наблюдал, как она идет к кабинету Саймона. И больше не думал ни о бездомных и страдающих, ни о Рэй и Кэрол, ни о своем прошлом — только о ней. Со Стеф так всегда. С того самого момента, как они встретились. Она — лучшее, что было и есть в его жизни. Он любил ее так, что это причиняло боль. Но это была сладкая боль. Как будто она была загадкой, которую ему ни за что не решить.

— Буду на месте, — тихо ответил он.

И признался себе, что его новая жизнь чертовски хороша. Джон вернулся в кабинет с улыбкой.

Глава 7

Эндрю Рэн стоял у окна в угловом кабинете Оза и смотрел на бродяг, оккупировавших Оксидентал-парк. Они ютились на скамейках, спали, свернувшись под старыми одеялами в тени деревьев, собирались на ступенях. Пили из бутылок, спрятанных в бумажные пакеты, меняли жетоны и мелочь, просто глядели в пространство. Туристы и торговцы им не мешали. На бродяг почти никто не смотрел. Парочка копов на велосипедах вполглаза патрулировала район, потом они подъехали поговорить к человеку, который, шатаясь, вышел из магазина. Бледный солнечный свет пробивался сквозь кучевые облака.

Рэн отвернулся. Саймон Лоуренс сидел за столом. Он разговаривал по телефону с мэром по поводу вечерних празднеств, связанных с Музеем Искусств Сиэтла, назначенных на среду. Мэр делал официальное объявление о посвящении от лица города. Речь шла о заброшенном здании через улицу. Город его купил и в среду подарит «Фреш Старту», чтобы обеспечить больше мест для проживания бездомных женщин и детей. Требовались пожертвования для ремонта и обустройства интерьера. Там разместятся спальни, кухня, столовая и административные кабинеты для сотрудников и волонтеров. Получить от города такое здание и земли вокруг — лучшая победа организации за два года. И она отнимала очень много времени и сил.

Эндрю Рэн посмотрел на свои ботинки. Волшебник Страны Оз снова добился успеха. Но какой ценой для себя и своей организации? Вот это и задумал раскопать Рэн, приехавший аж из самого Нью-Йорка.

Это был плотный, медлительный мужчина с копной непослушных каштановых волос с проседью, которые вечно ложились не так, как ему хотелось. Одежда на нем была мятая, поношенная, зато он чувствовал себя в ней комфортно, находясь на работе. Рэн намеренно выглядел несвежим и слегка потасканным. С собой он носил истертый кожаный дипломат, в котором хранил свои блокноты, справочники и какую-нибудь книжонку. Ее Эндрю читал в минуты вынужденного безделья. В дипломате также имелся стратегический запас орешков и сладостей, которыми репортер поддерживал себя, если не успевал поесть, увлекшись работой. Лицо у него было круглое, добродушное, с густыми бровями и тяжелыми челюстями. Он носил очки, которые вечно соскальзывали с носа, когда он наклонялся к собеседнику, потому что неважно слышал. Ему было под пятьдесят, но выглядел он на все шестьдесят. Внешностью он напоминал профессора колледжа или любимого дядюшку, а может быть, писателя-сатирика, вызывающего радостный смех у аудитории.

Но он не был ни одним из вышеперечисленных персонажей. Просто его невинный взгляд доброго плюшевого мишки как раз и позволял добиваться нужного эффекта. Выглядел он таким безобидным, слегка сконфуженным, но в этом и заключалась опасность. Эндрю Рэн был настоящим бульдогом, который мертвой хваткой вцепляется в нужную информацию. Когда дело касалось поиска правды, он становился безжалостным. Репортерские расследования — нелегкий труд, тут требуется скрупулезность и удачливость. И то, и другое были присущи Рэну. Ему удавалось появляться в нужное время в нужном месте, если он чувствовал, что история того стоит. Инстинкты не подводили его, а верный глаз и недюжинный ум помогали, что называется, выкопать жемчужину в навозной куче. Много доверчивых болванов поплатились за то, что недооценивали Эндрю Рэна.