Терри Брукс – Эльфийские камни Шаннары (страница 66)

— Оберег, — произнес Вил, глядя скитальцу прямо в глаза. — Там написано: Оберег.

Кефело на мгновение задумался, потом покачал головой:

— Да, ты прав, это мне ни о чем не говорит. Но… подожди-ка… — Он намеренно замолчал и даже прикрыл глаза, как бы погруженный в раздумья. — Я, кажется, знаю, кто может помнить это слово. Один старик. Ему знакомы все древние названия в этой долине. Пожалуй, я смогу отвести вас к нему. Но, Целитель, Дикие Дебри — очень опасный край, и ты сам убедился в этом, едва попав сюда. Если я буду вам помогать в поисках, то риск для меня и моих людей будет слишком велик. — Он, как бы извиняясь, пожал плечами. — К тому же у нас есть и другие дела, нам еще нужно побывать во многих местах. Время очень ценно для нас. Ты, безусловно, примешь все это во внимание…

— Что ты имеешь в виду? — спокойно спросил Вил.

— Только то, что без меня у тебя вряд ли что-то получится. Я тебе нужен, и я собираюсь предложить тебе свою помощь. Но это очень рискованно, и поэтому я жду от тебя… гм… небольшой компенсации. Небольшое вознаграждение…

Вил нетерпеливо кивнул:

— Какое вознаграждение, Кефело? — Глаза скитальца заблестели.

— Камни. В которых сила. — Долинец покачал головой:

— Они не послушаются тебя.

— Неужели? Разве их секрет настолько сложен? — Глаза Кефело подозрительно сузились. — Хватит считать меня дураком. Ты не простой Целитель. Я это понял сразу, еще тогда. Но меня не интересует, кто ты, меня интересуют эти камни. В них есть сила, и я хочу получить ее.

— Это эльфийская магия. — Вил пытался сохранить спокойствие. — Сила камней подчиняется только тем, в ком есть эльфийская кровь.

— Ты лжешь, Целитель. — Теперь в голосе Кефело звучала угроза.

— Он говорит правду, — вставила Амбель, она была по-настоящему напугана. — Если бы не камни, мы бы даже и не пытались искать этот корень. Ты не имеешь права требовать, чтобы он отдал их тебе.

— Я имею право требовать все, что мне нужно, — рявкнул Кефело. — И я не верю вам.

— Это твое право. — Голос Вила был тверд. — Но я не отдам тебе камни.

Они молча смотрели в глаза друг другу, лицо скитальца было мрачным и угрожающим. Но был на нем и страх — Кефело прекрасно помнил ту силу, что заключена в камнях, а хозяином этой силы был Вил. Огромным усилием Кефело заставил себя улыбнуться:

— Но что же ты дашь мне, Целитель? Или ты думаешь, что я возьмусь за это задаром? И буду рисковать жизнью моих людей и их имуществом просто так, бесплатно? Ты должен дать мне что-нибудь, что имеет цену, равную этим камням, которые ты так упорно отказываешься мне уступить. Так что?

Вил отчаянно пытался что-то придумать, но у него не было с собой ничего, что стоило бы больше нескольких монет. «Ситуация безнадежна», — решил он про себя, но тут Кефело громко щелкнул пальцами.

— Мне кажется, мы договоримся, Целитель. Ты говорил, что эльфийский король щедро вознаградит тебя, если ты принесешь это лекарство для его внучки. Вот и отлично. Я помогу тебе узнать, где это место, которое ты именуешь Оберегом. Я отведу тебя к человеку, который может знать это. А ты потом дашь мне ну, скажем, половину того вознаграждения, которое получишь от эльфийского короля. Да, половину. По рукам?

Вил как будто обдумывал предложение. «Любопытная сделка, — решил он, — очень любопытная. Скитальцы никогда ничего не дают раньше, чем получат что-либо взамен. Кефело явно что-то задумал. Но что?»

— Так ты говоришь, что поможешь мне узнать, где найти Оберег…

— Если смогу.

—… но не пойдешь со мной дальше? — Кефело пожал плечами:

— Я не хочу без толку рисковать своей жизнью. Найти корень и доставить его внучке эльфийского короля — это твое дело. — Он помедлил. — Но не думай, что тебе удастся смыться. Меня не обманешь. А любая попытка сделать это закончится очень плохо для тебя.

Долинец нахмурился:

— Но если ты не пойдешь со мной, то как ты узнаешь, удалось мне что-нибудь или нет? Кефело громко рассмеялся:

— Целитель, я — скиталец, я узнаю. Я буду знать все, что случится с тобой, можешь мне поверить!

Усмешка его была такой свирепой, что Вил не на шутку встревожился. Но им во что бы то ни стало надо найти Оберег, и нужно сделать это не пользуясь эльфийскими камнями. Любая помощь была желанна, даже если она исходила от такого пройдохи, как Кефело. По крайней мере, теперь у них была реальная возможность отыскать Источник Огненной Крови до того, как демоны найдут их.

— Ну так как, решено? — снова спросил Ке-фело.

Вил покачал головой. Он хотел проверить скитальца.

— Половина — это слишком. Я отдам тебе треть.

— Треть? — Лицо Кефело потемнело, но тут же смягчилось. — Ну что ж. Я человек разумный: пусть будет треть.

«Что-то он уж больно легко согласился», — подумал Вил. Такое же недоверие промелькнуло и в глазах Амбель. Однако эльфийка ничего не сказала. Решать должен он.

— Давай, давай, эльфин, решайся, — настаивал Кефело. — Не будем тратить драгоценное время на такие пустяки.

Долинец кивнул:

— Ладно. По рукам.

— Вот и славно. — Скиталец немедленно встал. — Как только я закончу здесь свои дела, мы сразу же возьмемся за ваши. Но пока оставайтесь в повозке. Не надо, чтобы вас видели в Угрюмом Углу. В лесу вы сможете выйти.

Он широко улыбнулся, махнул на прощание шляпой и вышел. Дверь мягко закрылась за ним, послышался звук задвигаемой защелки. Вил и Амбель смотрели друг на друга.

— Я ему не доверяю, — прошептала Амбель. Вил кивнул:

— Я тоже.

Через мгновение повозка дернулась и начала разворачиваться: путешествие по Диким Дебрям продолжалось.

ГЛАВА 37

Старик сидел в плетеном кресле-качалке, смотрел на темнеющий лес и что-то тихо бормотал себе под нос. Он разговаривал сам с собой. Далеко на западе, за плотной стеной деревьев, что окружали поляну, за Дикими Дебрями, за горами, красное солнце медленно опускалось за горизонт, и свет дня растворялся в сумеречной мгле. Старик особенно любил это время: дневная жара сменялась прохладой вечерних сумерек, воздух звенел, закат окрашивал небо в алый и малиновый цвета, которые постепенно стирались синевой ночи. На сине-черном небе проступали луна и звезды, белое сияние проникало сквозь сплетение древесных ветвей, воздух, обычно тягучий и влажный днем, благоухал свежестью, листья деревьев шептались о чем-то с неторопливым ночным ветерком. В эти часы Дикие Дебри как будто становились другими, и человек видел в них старого, близкого друга.

Старик часто смотрел на долину, и всегда с чувством глубокой и прочной привязанности, даже преданности. Немногие так относились к Диким Дебрям, но ведь и немногие знали долину так, как узнал ее он. Да, это было ненадежное и коварное место: казалось, сама природа здесь только и ждет удобного случая, чтобы заманить человека в ловушку и погубить. В этом краю жили странные, злобные существа, о которых рассказывают у ночных костров, рассказывают тихим шепотом, с опаской оглядываясь по сторонам. Здесь жила смерть, и с каждым днем она подходила все ближе, жестокая, неумолимая, неизбежная. Дикие Дебри — край охотников и добычи. Старик многое повидал за те годы, которые он провел здесь.

Старик погрузился в воспоминания. Шестьдесят лет назад он впервые пришел сюда — давно, очень давно. За эти годы долина стала его домом — не тем шумным домом, полным людей, надежным, почти безопасным и бессмысленно-скучным, но истинным домом — местом уединения и покоя, размышления и силы, вызова и отваги, местом, куда мало кто отваживается приходить и еще меньше — оставаться. Лишь немногие, похожие на него, и теперь он остался последним. Последним из тех, что когда-то пришли в долину, чтобы сделать ее своим домом. Остальных поглотил дикий край, затянул, свел с ума, похоронил в темной глуши. Дикие Дебри! Конечно, были еще эти убогие дураки, что жались, подобно побитым псам, к своим ободранным лачугам в Угрюмом Углу, постоянно обманывая и грабя друг друга. Но эта долина не для них, и никогда им не стать здесь хозяевами: ведь они даже не знают, что такое Дикие Дебри, а главное — и не желают узнавать. С тем же успехом они могли бы сидеть в чулане какого-нибудь замка и при этом считать себя его хозяевами.

Сумасшедший — они называют его сумасшедшим, эти болваны из Угрюмого Угла. Старик живет один в какой-то дикой глуши, — конечно же, псих. Он криво усмехнулся. Хорошо, пусть так. Но он сам выбрал себе жизнь и никогда бы не согласился променять ее на их жалкое прозябание.

— Шлынд, — хрипло позвал он. Огромный черный пес, спящий у его ног, потянулся и поднялся. Шерсть стояла торчком во все стороны, гигантский зверь был больше похож не на собаку, а на помесь волка с медведем; он широко зевнул и внимательно посмотрел на хозяина. — Эй, ты! — снова позвал старик, и пес положил лохматую голову ему на колени, ожидая, когда же хозяин потреплет его по ушам.

Откуда-то из темноты раздался пронзительный крик, повис в тишине слабеющим эхом, потом затих. Шлынд резко повернул голову. Старик кивнул. Болотная кошка. Кто-то попался ей на пути и поплатится за это.

Взгляд старика лениво блуждал, выхватывая из полумрака давно знакомые очертания. Вот его дом, небольшой, но прочный — он строил его из тяжелых бревен и даже проконопатил дранку на крыше раствором извести. Сразу же за домом — сарай и колодец, потом — загон, где старик держал своего единственного мула, маленькая мастерская под навесом, а дальше — уже всякий хлам и мусор. Старик любил возиться в мастерской: целыми днями он вырезал из дерева фигурки людей и зверюшек, виделся с людьми редко — сам не искал встреч и старался не давать повода наведываться к нему.