Терри Биссон – Старый грубый крест (страница 33)

Мы пронесли его сотню метров по дну кратера к довольно плоскому камню (плоские камни редкость на Луне), следуя инструкциям, найденным в конверте. Доктор Ким выбрал место для своей могилы, находясь на койке в Восточном.

Мы положили его лицом вверх на камень в форме стола, как обычно клали индейцев, чтобы стервятники могли налететь и съесть их сердца. Только здесь в небе не было стервятников. Хварлген сказала несколько слов, и мы двинулись в обратный путь. Дно кратера было наполовину освещено горами на западе. Солнечный свет окрасил их от вершины до подножия, так что мы отбрасывали длинные тени — «не в ту» сторону. Через несколько недель, с приближением лунного полдня, с его 250-градусной температурой, он превратит доктора Кима в кости, пепел и пар, а до тех пор тот будет лежать на поверхности Луны, позволяя звёздам, которые он изучал более полувека, изучать его.

Когда мы вернулись, зазвонил сигнал о прибытии. А-Вот-И-Джонни и Сидрат рассчитали всё идеально. Хварлген выкатилась им навстречу на двух колёсах; я же не спешил. К тому времени, как я добрался до Центрального, он был уже пуст — церемония встречи «Дианы» была в Южном. Я пошёл обратно по туннелю в Восточный. Чаша исчезла; её вернули в Другой к приходу Сидрата. Но Тень, казалось, ничего не заметил. Он стоял в ногах кровати, больше не блеклый. Впервые, казалось, что он смотрит прямо на меня. Я не знал, поздороваться мне или попрощаться. Тень, казалось, удалялся всё быстрее и быстрее, и я вместе с ним. Я потерял равновесие и упал на одно колено как раз в тот момент, когда «почувствовал» то, что гораздо позже стало известно во всём мире как Кисть.

3

Спустя одиннадцать месяцев и четыре дня в дверь моего Дорожного Лорда постучали.

— Майор Бьюли?

— Зовите меня полковником, — сказал я.

Это был А-Вот-И-Джонни. На нём был костюм из искусственной кожи, каким-то образом подсказавший мне, что он решил уйти на пенсию. Я не был удивлён. Он направлялся в Лос-Анджелес, чтобы жить со своей сестрой.

— Не собираетесь пригласить меня войти?

— Лучше, — сказал я. — Оставайся на ночь.

Это было почти так, как если бы мы были друзьями, а в моём возрасте «почти» так же хорошо, как настоящая дружба, но только почти. Я расчистил место на диване (моя фотография — та же самая — была в восемнадцатидюймовой стопке журналов), и он сел. А-Вот-И-Джонни набрал около десяти килограмм, что часто случается с лунни, когда они оказываются в тепличных условиях. Я поставил свежий кофе. Должно быть, запах кофе заставил нас обоих вспомнить о Хварлген.

— Она в Рейкьявике, — сказал А-Вот-И-Джонни. — Когда в фильме ничего не показали, для неё это стало последней каплей. Остальное она оставила на усмотрение Сидрата и Комиссии.

— Остальное? — Тени больше не было; и изображение, и вещество в чаше исчезли вместе с Кистью. Как и было обещано. — Что им оставалось делать?

— Все опросы, интервью, выборки населения. Всё, что вы читали о Кисти; всё это пришло от Сидрата и Комиссии. Но без помощи Хварлген. Или вашей, я на это случайно обратил внимание.

— Я и сам был сыт по горло, — сказал я. — Я чувствовал, что мы все немного сходим с ума. Вся та неделя была похожа на сон. Кроме того, в то время казалось, что говорить было не о чем. То, что я испытал, было буквально, как ты знаешь — как мы все теперь знаем — неописуемо. Поскольку мой контракт истёк, я вроде как сорвался и сбежал, потому что не хотел быть втянутым в какие-то сложные попытки разобраться во всём этом.

— И вы решили, что вы были единственным.

— Ну, а разве мы все так не решили? По крайней мере, поначалу.

Потребовалось несколько месяцев исследований, чтобы однозначно определить, что каждый мужчина, женщина и ребёнок на планете и за её пределами (плюс, как теперь считалось, высокий процент собак) испытали прикосновение Кисти в одно и то же мгновение. Мы были не более способны описать это ощущение, нежели собаки. Это было очень чувственно, но ни в коей мере не физически, ярко красочно, но невидимо, музыкально, но не совсем звучно — совершенно новое ощущение, неописуемое и незабываемое одновременно. Лучшее описание, которое я слышал, было от индийского режиссёра, который сказал, что это было, будто кто-то нарисовал его душу светом. Это, конечно, поэтическая вольность. Всё произошло менее чем за мгновение, но прошли дни, прежде чем кто-либо заговорил об этом, и недели, прежде чем комиссия SETI поняла, что это и было обещанное нам сообщение.

К тому времени оно стало всего лишь воспоминанием. И нам повезло, что мы все его ощутили — иначе некоторые из нас провели бы следующие несколько столетий, пытаясь описать это тем, кто этого не почувствовал. Может быть, возникла бы новая религия. Как бы то ни было, большинство людей на планете занимались своими делами, будто ничего и никогда не было, в то время как другие всё ещё пытались понять, как повлияла Кисть для детей. И на собак.

— Это стало горьким разочарованием для Хварлген, — сказал А-Вот-И-Джонни. Было поздно; мы сидели на улице, пили виски и ждали заката.

— Знаю, — сказал я. — Для неё это было оскорблением. Она восприняла это как «отмашку». Я могу понять её точку зрения. Наконец-то с нами связалась другая, возможно, единственная другая форма жизни во Вселенной, но ей нечего сказать. Не более чем «привет» или «как дела». Она назвала это волной от проходящего корабля.

— Может быть, потому, что это случилось со всеми, — предположил А-Вот-И-Джонни.

— И это я тоже могу понять, — согласно кивнул я. — Мы все решили, что это произошло только с нами.

Один из моих названных внуков подъехал на велосипеде, везя черепаху. Я дал ему за неё доллар и положил её в картонную коробку под трейлером вместе с двумя другими черепахами.

— Я плачу детям, чтобы они подбирали их на дороге, — пояснил я. — Затем после захода солнца я отпускаю их, подальше от трассы.

— Что касается меня, то я настроен более оптимистично, — сказал А-Вот-И-Джонни. — Может, дети, которые испытали на себе Прикосновение Кисти, вырастут другими. Может они станут умнее или будут менее жестокими.

— Или, хотя бы собаки, — сказал я.

— А что вы об этом думаете? — спросил он. — В конце концов, вы были первым контактёром.

— Я был просто образцом для корректировки протокола, — сказал я. — И я получил такое же сообщение, как и все остальные, не больше и не меньше. Я в этом убеждён. Я просто привык, соответствовать ожиданиям.

— Так вы не были разочарованы?

— Я разочарован тем, что доктору Киму не довелось испытать это на себе. Но кто знает, может быть, он и испытал. Что касается меня, то я старик. Я не ожидаю, что вещи будут что-то значить. Я просто наслаждаюсь ими. Вот, посмотри.

Далеко на западе между Слэб-Сити и ближайшей звездой вздымалась гряда голых вершин, раскрашивая наши трейлеры нисходящей мглой. Столкновение фотонов вызвало шквал красок в небе над головой. Мы молча наблюдали за заходом солнца; потом я взялся за один конец коробки, а А-Вот-И-Джонни за другой, и мы оттащили её к куче валунов на краю пустыни и положили черепах на ещё тёплый песок.

— Вы выпускаете их каждую ночь?

— Почему бы нет? — сказал я. — Может быть, это те самые черепахи на всём пути вниз[32].

Но А-Вот-И-Джонни шутки не понял. Ведь, как однажды сказал Чак Берри, ты никогда не знаешь чем закончится представление.

Мясо в космосе

— Они состоят из мяса.

— Из мяса?

— Да, из мяса. Они состоят из мяса.

— Из мяса?

— Вне всяких сомнений. Мы взяли нескольких с разных частей планеты и досконально исследовали на борту. Они — полностью мясо.

— Но это невозможно! А как же радиосигналы? Послания к звёздам?

— Они используют радиоволны для связи, но сигналы поступают не от них. Сигналы идут от машин.

— Так кто сделал эти машины? С кем мы хотим вступить в контакт?

— Они сделали машины. Это я и пытаюсь тебе объяснить. Мясо сделало машины.

— Это просто смешно! Ну как мясо может изготовить машину? Ты что, хочешь, чтобы я поверил в разумное мясо?

— Я не хочу, я говорю тебе. Эти создания — единственная разумная раса в нашем секторе, и они состоят из мяса.

— Может быть, это что-то вроде орфолий? Ну, разум, основанный на углероде и проходящий через стадию мяса.

— Нет. Они родились мясом, мясом и умрут. Мы изучали их на протяжении нескольких периодов их жизни, и это не заняло слишком много времени. Кстати, у тебя есть идеи по поводу продолжительности жизни мяса?

— Пощади меня! Послушай, может быть, они только частично из мяса? Как веддилии, например. Голова из мяса, но с электронно-плазменным мозгом внутри.

— Нет. Мы тоже так сначала думали, но я же уже сказал, мы исследовали их полностью. Они — мясо, и только мясо.

— Без мозга?

— О, мозг есть. Но он тоже из мяса.

— Так… чем же они думают?

— Ты что, не понимаешь? Мозгом. То есть мясом.

— Думающее мясо! Ты хочешь, чтобы я поверил в думающее мясо?!

— Да, думающее мясо! Сознательное мясо! Мечтающее мясо. Любящее мясо. В этом всё и дело. Начинаешь представлять себе картину?

— Господи! Да ты всерьёз! Хорошо, они состоят из мяса…

— Наконец-то. Да. И они добиваются контакта с нами вот уже почти сто своих лет.

— Так что же на уме у этого мяса?

— Прежде всего, оно хочет поговорить с нами. Затем, как я предполагаю, исследовать Вселенную, наладить связь с другими разумными существами, обмениваться идеями и информацией. Всё как обычно.