Тери Терри – Эффект пустоты (страница 67)
Она изучает изображение.
— Где Саллом-Во? — спрашиваю я у Локи, и он показывает на точку.
У Локи имеются и карты Шетлендских островов; я в деталях изучаю их, закрепляя в памяти.
Келли переводит взгляд со спутниковых снимков на карты и обратно.
«Дл,
Я увеличиваю изображение. Хотя Саллом-Во совсем близко, этот участок пострадал меньше остальных. Он почти полностью окружен водой, только узкая полоска суши связывает его с островом. Это безжизненная обрывистая коса. И весь пейзаж какой-то зловещий, окрашенный в жуткие красноватые тона.
И вот туда мы направляемся.
18
КЕЛЛИ
Уже пора уходить. Локи настроил, по его словам неотслеживаемую линию связи, чтобы Кай мог позвонить маме: после долгих дебатов они решили, что информация от нее перевешивает риски. Но я могу сказать, что Каю, как и мне, просто хочется услышать ее голос.
Приближаюсь к Каю, чего в последнее время не делала; достаточно близко, чтобы слышать мамин голос.
— Привет, мама!
— Кай! Где ты? С тобой все нормально? И с Шэй?
— Не могу сказать, а так — да и да.
— Во что ты влез?
— Мы делаем только то, что правильно, клянусь тебе.
Небольшая пауза.
— Я тебе верю, но…
— Я не могу разговаривать долго, и у меня к тебе вопрос.
— Какой?
— Есть какой-нибудь прогресс по вопросу происхождения абердинского гриппа?
— Нет. Носитель болезни нам в руки пока не дается. Нам нужны выжившие, пришли ко мне Шэй.
Локи машет руками — безопасное время разговора заканчивается через несколько секунд.
— Мне нужно идти.
— Я тебя тоже люблю, мама. Никогда об этом не забывай. — Связь прерывается.
Кай стоит на месте, и в глазах такая боль, что моя злость к нему отступает. Ладонь Шэй проскальзывает ему в руку.
— Готовы отправляться? — спрашивает Локи.
Выходим за ним в заднюю дверь, идем по проулку, несколько секунд ждем. Подъезжает фургон. Локи передает Каю рюкзак, набитый едой и бутылками с водой, потом быстро обнимает его и Шэй. Стучит в дверь фургона, и она открывается.
Внутри множество глаз. Люди немного сдвигаются, дают место Каю и Шэй, хотя это непросто. В микрофургоне стандартного размера уже двое мужчин, три женщины, орущий младенец и столько ерзающих детей, что не сосчитать.
Делаю шаг назад и говорю Шэй:
19
ШЭЙ
Фургон трясется по ухабам и кренится на выбоинах. Не переставая плачет ребенок, одного из мальчишек рвет. От запаха меня тошнит, и я жалею, что не могу присоединиться к Келли.
Кай отгораживает меня собой от стены фургона. Хотя он так близко, от нехватки воздуха и
Когда мы наконец останавливаемся и дверь открывается, я с облегчением вдыхаю свежий морской воздух и слышу неподалеку шум волн. Фургон спрятался за деревьями в конце узкого переулка. Теперь я могу лучше рассмотреть остальных. Испуганные, слегка испачканные рвотой, в других обстоятельствах они казались бы совершенно обычными людьми, типичными семьями, например из Киллина.
До того, как пришел грипп, так и было.
Нам велят вести себя тихо и двигаться быстро.
К узкому каменистому берегу ведет, петляя, тропинка. Сегодня ветрено, и на море неспокойно. Недалеко от берега на якоре стоит рыбацкое судно приличного размера, и меня ободряет мысль, что не придется так тесниться, как в фургоне.
Нам говорят забираться в шлюпку по четверо, что мы и делаем, наполовину промокнув во время посадки. Вода ледяная. Качаясь на волнах, двигаемся от берега в сторону рыбацкого судна, а потом карабкаемся по одному вверх по лестнице, которая тошнотворно кренится при каждом ударе волны. В темноте собралось уже столько народу, что хотя мы на открытой палубе, дышать снова становится трудно.
— Вот это приключение, — шепчу я Каю.
— К счастью, мне нравится стоять так близко к тебе, хотя насчет остальных я не уверен, — шепчет он в ответ.
У Келли озабоченное лицо.
Мы, похоже, последние, кого взяли на борт, и это не может не радовать. Поднимают якорь, и вскоре мы выходим в море. Нам напоминают, что необходимо соблюдать тишину, поскольку звук над водой разносится далеко, а поблизости могут находиться патрули.
В июле так далеко к северу по-настоящему не темнеет, хотя уже очень поздно. Звезды прячутся за облаками, на судне не горят огни, но лица отражают призрачный свет белой ночи. По мере того как удаляется смутная тень, обозначающая берег Шотландии, качка становится сильнее. Какая-то женщина беззвучно рыдает в объятиях мужчины, тот убаюкивает ее. Пассажиры то и дело шикают на детей.
Мать укачивает на руках совсем маленькую плачущую девочку. Та кричит все сильнее, и мамаша стискивает и трясет ребенка, но плач не прекращается.
— Простите — шепчет мать окружающим. — Она нездорова, она не успокоится, и… — Поняв, что сказала лишнее, женщина замолкает на полуслове. — Нет, нет, это не то, что вы подумали!
Люди на палубе шарахаются от женщины с ребенком. Девочка снова кричит, и по толпе пробегает гневный ропот.
Чувствую, как все вокруг пропитывается ненавистью и страхом: девочка принесла на борт болезнь, мы все заразимся и умрем.
— Ш-ш-ш-ш! — шипит один из членов команды. Кто-то говорит ему о ребенке, и у матроса от испуга вытягивается лицо.
Женщина прижимает девочку к борту и заслоняет собой. Крик становится глуше, слабеет.
Со своего насеста слетает Келли и, приблизившись к матери с ребенком, подает мне знак.
Протолкнувшись к матери, трогаю ее за плечо. От прикосновения она вздрагивает.
— Дайте мне, — говорю я. — У меня она перестанет плакать; я умею. — Ободряюще улыбаюсь ей, но женщина пугается, словно я собираюсь выбросить ребенка за борт. Похоже, мать уже думала, что кто-нибудь из пассажиров может пойти на такое, поэтому сжимает девочку еще сильнее.
Я прикасаюсь мысленно, стираю страхи и недоверие к себе. Женщина расслабляется, ребенок умолкает на секунду, но потом кричит с новой силой.
Мать передает девочку мне. Я ничего не знаю о детях — полный ноль. Но принимаюсь баюкать ребенка, вызывая в голове вереницу успокаивающих, мягких и радостных мыслей, и это помогает — малышка умолкает.