Тери Терри – Эффект пустоты (страница 42)

Келли, моя тень, взлетела по лестнице и уже раскинулась на кровати.

Сажусь возле нее.

— Ты можешь уйти? Пожалуйста. Дай мне сделать это одной.

Она садится, склоняет голову набок. Выглядит она, как тень в освещенной комнате, и глаза, уставшие за день от огня, дыма и множества красок, отдыхают на ней. Она улыбается.

«Да, конечно, я уйду. И хочешь знать почему. Потому что ты просишь меня. — Она встает и направляется к двери. — Понимаешь, нам нужно ладить. Если ты будешь обращаться со мной нормально, я смогу тебе помочь». Ее темные глаза — это глаза или просто более темные пятна на тени? — смотрят в мои. «Мы можем помочь друг другу». Она поворачивается, меняет форму, просачивается под дверь и исчезает.

Качаю головой. Я сошла с ума, рехнулась. Не тронулась, не сбрендила, не чокнулась — я вышла на высший уровень: у меня полностью и окончательно поехала крыша.

Но теперь я, по крайней мере, одна.

Прежде чем набрать номер, долго смотрю на телефон.

Один гудок… второй… третий…

— Алло?

— Иона?

— О мой бог. Это ты, Шэй?

— Я боялась звонить. Не знала, ответишь ты или нет, и…

— Кай нашел тебя? Почему он мне не сообщил?

— У него разрядился телефон, и у меня тоже. Мы только вчера вернулись в Киллин, а домой попали поздно вечером.

— Ты болела? Не понимаю. Я думала, все, кто заболевает… ну что они…

— Умирают. Так обычно и бывает. И… и… Мама умерла, Иона. — Теперь я плачу, и мне так хочется, чтобы Иона оказалась в этой комнате, а не на том конце телефонной линии. Хочется, чтобы со мною был кто-нибудь, знающий меня и знавший маму, знавший нас одновременно; он поймет, кого я потеряла.

Иона тоже плачет.

— Мне так жаль, так жаль. Я любила твою маму, — с трудом выговаривает она сквозь слезы.

— Знаю, — отвечаю я, всхлипывая, и нам обеим требуется некоторое время, чтобы прийти в себя и продолжить разговор.

— Иона, ты не должна никому рассказывать о том, что сейчас узнаешь. — Понимаю, что мне самой нельзя с ней об этом говорить, но это Иона. Кроме того, ей многое известно. Если ее социальная сеть до сих пор функционирует и источники работают, и если там появляется информация о происходящем, то она будет в курсе.

— Конечно. Обещаю.

— Я переболела этим, но не умерла.

— О мой бог. Ты выжившая?

— У Кая мама доктор-эпидемиолог, она в оперативной группе, изучающей болезнь в Ньюкасле. Она говорит, что нам нужно идти к военным и рассказать им обо мне, и они меня к ней доставят. Что у меня, быть может, ключ к спасению остальных людей.

— Не делай этого. Не говори никому. — Голос Ионы звучит резко.

— Почему?

— О выживших ходят разные слухи. Что они похожи на ведьм или вроде того.

— Прекрасно.

— И что они действительно опасны: умеют разговаривать с мертвыми, могут заставить человека сделать что-нибудь такое, чего он не хочет.

— Где ты такое слышала? — спрашиваю я, автоматически вживаясь в роль скептика «Встряски» и стараясь не задумываться о том, что сказала Иона. Разговаривают с мертвыми? Контролируют людей?

У меня сжимается сердце. Разве не этим я занимаюсь?

— Официально ничего не сообщается, но люди боятся выживших. Выжившей быть опасно.

— Разве это не еще одна причина, чтобы пойти к военным? Пусть они обо всем позаботятся.

 — Я не знаю. Источники сообщают, что военные забирают выживших, и больше их никто не видит. Это хорошо или плохо?

— Подожди минутку. Мама Кая говорит, что военные не смогли найти ни одного выжившего. Они либо исчезают, либо убивают себя.

— И что из этого правда? Мне это совсем не нравится.

— Мне тоже.

— Тебе нужно уехать, Шэй, и спрятаться.

О паранойе Ионы ходят легенды. Если запахло теорией заговора, она тут как тут. Но я тоже встревожена.

— Будь осторожна, — говорит она. — Если потребуется помощь, используй «Встряску»; можешь писать мне там.

Мы разговариваем еще. Семейная ферма Ионы попала в кластер, свободный от абердинского гриппа. Они сами изолировали себя от мира. Заблокировали свои частные дороги; один из ее братьев несет дежурство вместе с соседом; оба вооружились дробовиками. У них есть генераторы, а значит, электричество, и они могут прожить в изоляции сколько нужно.

Проходит довольно много времени, прежде чем мы начинаем прощаться. Но всякий раз появляется тема, на которую нужно поговорить, а за ней другая и третья.

Когда мы все-таки заканчиваем и Иона вешает трубку, я слушаю гудки и смотрю на телефон в своей руке. Потом отключаю его, беру ноутбук и ввожу в поисковую строку: «Выжившие после абердинского гриппа».

И вскоре жалею об этом.

7

КЕЛЛИ

Не может же Шэй все еще разговаривать по телефону? Я наконец устаю ждать и проскальзываю под дверь.

«Шэй?»

Никакой реакции.

Словно прочитав мои мысли, следом входит Кай.

Шэй смотрит на нас, ее щеки мокрые от слез.

С ней все в порядке. Иона и ее семья в порядке.

Кай обнимает Шэй и прижимает к себе.

8

ШЭЙ

Мы подруливаем к парку, когда из него выезжают армейские грузовики. Лиззи стоит, сложив руки на груди, и смотрит им вслед.

— Что происходит? — Испрашивает ее Кай. Они уезжают. Бросают нас, предоставляя самим себе.

Что?

— Это правда. Нам оставили список, так что можно продолжить осмотр еще не проверенных улиц, но помогать нам больше никто не будет. Они покидают зону карантина.

Кай берет меня за руку, тянет прочь от Лиззи, к дороге.

— Надо рассказать им про тебя сейчас. Пусть возьмут с собой.

— Нет. Разве ты не видишь — Лиззи и остальные теперь еще больше нуждаются в нашей помощи. Мы не можем их бросить.

— Поверь, я знаю, что ты чувствуешь. Но что, если в тебе заключен ответ на все происходящее? Что, если ты можешь уберечь остальные поселки и города от того, что случилось в Киллине?

Последний грузовик покидает парк. Кай хочет подойти к дороге, собирается помахать водителю, и я прихожу в ярость. Это моя жизнь, он не имеет права решать за меня.