Тери Терри – Частица тьмы (страница 47)
Септа вернулась, присоединилась к нам, и ее помощь позволяет мне продолжить свои поиски внутри Аристотеля — в спиральных лентах его ДНК.
И, как и у Перси и нескольких последних умерших, у него отсутствуют некоторые участки мусорных ДНК, которые есть у меня. Я убеждаю Септу позволить мне еще раз посмотреть у нее — да, ее мусорные ДНК почти идентичны моим. Между этими различиями и тем, что происходит сейчас с Аристотелем, должна быть какая-то связь. Я это чувствую.
Но как это исправить, да и можно ли это исправить? Что делать? Я не знаю и потому беспомощна, как и раньше.
Спрашиваю Септу, что она думает об этом, но она не отвечает, потому что ушла в сознание Аристотеля. Хотя он вот-вот умрет, она пытается узнать у него что-то, а он почему-то сопротивляется, и я одновременно озадачена и рассержена и не могу проследить за ее мыслями.
А потом он уходит.
Связь между нами с его смертью разрушается, и я открываю глаза. Сначала все плывет, раздваивается, потом фокус восстанавливается.
Септа переходит к женщине позади нас. Келли держит за руку мальчика. Он вскрикивает от боли, и у нее на глазах слезы. Я хмурюсь. Как его зовут? Джамар? Да, Джамар. Его волосы — вот почему я запомнила его. Они торчат хохолками в разные стороны. Как мои, когда отрастали после пожара. Я изменила свои волосы — изменила свой ДНК.
Идти необязательно. Он лежит на полу, как и бездыханное уже тело Аристотеля. Легче подползти.
Келли возражает.
— Тебе больше нельзя это делать. — Она права, но как я могу ничего не делать? Мальчик будет кричать от боли, если я не помогу ему сейчас же.
Отпускаю Келли и занимаю ее место рядом с Джамаром. Улыбаюсь ему, удерживаю его взгляд, и мое сознание проникает внутрь; теперь изнутри мы единое целое. Другие тоже пришли на помощь. Беатрис объединила их вместе и вновь нашла меня. Они облегчают его боль, а я проникаю глубже. Клетки. ДНК. Мусорные ДНК. Но как и у всех остальных, которые умерли, у него отсутствует та последовательность, что есть у меня и у Септы.
Но какую функцию она на самом деле выполняет? Теперь, когда меня прикрывает Беатрис, я могу подумать.
Вернуться к основам.
Гены в коде ДНК для РНК; ДНК перезаписывается в РНК, создавая связного, который может быть переведен в протеин — вещество, из которого мы сделаны с ног до головы, целиком производится этим способом.
Но мусорная ДНК этого не делает, не определяет генетический код известных генов. Он считается структурным, и его назначение или назначения неизвестны. Отсюда и название — мусор.
Как различия в мусорной ДНК определяют, жить человеку или умирать? Я не знаю. Но Джамар умирает, а за ним еще и еще.
В конце концов, все они уходят. Я лежу среди них, такая же неподвижная, на полу. Келли пытается поднять меня, но я не в силах даже открыть глаза. Слышу ее шаги: она уходит. Септа тоже. Я одна с мертвыми.
Какой толк от меня как от целителя? Все умирают, и каждый уходит в калейдоскопе страха и агонии, забирая с собой частичку меня. Скоро не останется ничего, кроме пустой оболочки, которая уже почти перестала что-либо чувствовать. А лучше бы перестала совсем и забрала боль мертвых — их последние мысли и воспоминания. Но это может случиться, только если я тоже умру.
Перешагнуть через эту грань между живыми и мертвыми было бы сейчас совсем не трудно. Я чувствую полное изнеможение, а с ним приходит холод, глубокий и цепенящий. Холод, который поселяется в костях, от которого они деревенеют. Мои движущиеся части больше не координируются, а просто волокут за собой то, с чем соединены.
Усталость и холод — одно и то же. Я не могу разделить их. Не могу исцелить себя. Я просто лежу, не шевелясь, потому что рассыплюсь, если пошевелюсь.
Келли возвращается. С ней Ксандер. Я смутно ощущаю, как он поднимает меня на руки и уносит из зала смерти.
Ночной воздух прохладный, и я дрожу.
Снова отключаюсь и прихожу в себя уже в постели. Мы с Келли одни, и теперь она меня утешает.
Мысли густые и неуклюжие, но сон не идет. Слишком устала, чтобы спать. Звучит странновато, но так оно и есть.
Почему я не убежала, не отказалась от новых попыток? Мне не дали выбора, мне это навязали.
Ксандер мой отец, но это кажется каким-то далеким и не связанным с тем, кто я и что — он считает это моим долгом, даже если это меня убивает.
Потому что смерть — это не только когда останавливается дыхание, сердце перестает биться, а мозг функционировать. Есть и другие способы умереть — медленно, но так же верно.
Когда надежда уходит, не остается ничего.
5
КЕЛЛИ
Я заставляю себя открыть глаза, чтобы оборвать сон, но он все равно тут. Я — одновременно в этой кровати и кто-то другой в другом месте — там, где нет ничего, кроме ужаса. Мало-помалу кошмар отступает, но сердце продолжает колотиться, а тело напряжено, словно готово бежать.
Еще один сон, который не сон. У нее есть имя, и теперь я его знаю: Дженна.
Не могу оставаться без движения и сажусь, поднимаюсь с кровати. Хочу рассказать Шэй, но знаю, что нельзя будить ее после того, через что она прошла. Но, может, если я хотя бы просто увижу ее, мне станет легче.
На ощупь, в темноте, продвигаюсь к двери в ее спальню… она открыта? Но я сама закрыла ее вечером. Заглядываю внутрь, потом подхожу ближе, чтобы руки подтвердили то, что глаза видят неясно. Кровать пуста.
Я включаю в коридоре свет и быстро осматриваю весь наш маленький домик: ее нет.
Странно. Где она может быть? Всего несколько часов назад она была здесь, такая уставшая, что даже говорить не могла.
Открываю входную дверь в прохладу и темноту. Небо, должно быть, затянуто облаками, потому что я не вижу звезд и с трудом различаю темные очертания деревьев вокруг дома.
Рядом раздается какой-то глухой стук, и я, еще не отойдя от кошмара, едва не вскрикиваю. Но это всего лишь Чемберлен. Он что, спрыгнул с крыши? Я наклоняюсь погладить его.
— Знаешь, где Шэй? — Кот поворачивает голову; глаза светятся зеленым и, кажется, отражают слабый свет, идущий из открытой двери. Еще миг, и он припускает вниз по тропинке.
Я колеблюсь, по спине бегут мурашки. Неужели он и вправду понял, что я сказала? Я иду а ним.
Шэй сидит одна в темноте возле погребального костра — почти в темноте, поскольку костер еще тлеет. Чемберлен у ее ног. Он бросает на меня взгляд, словно недоумевает, как я вообще могла в нем сомневаться.
— Шэй?
Она сидит не шевелясь. Я подхожу ближе, беру за руку — она холодная как лед.
— Не стоит тебе находиться здесь, — говорю я. — Пойдем со мной.
— Я не понимаю, — слабо отзывается она.
— Чего?
— Почему они умерли, а я нет. Я заболела, но не умерла. — В голосе ее тоска, словно она хотела бы оказаться вместе с ними.
— А я даже не заболела.
— Счастливая. — Она поворачивается ко мне, прижимает холодную ладонь мне к лицу. — У тебя иммунитет.
— Да.
Она хмурится.
— Может ли это быть ответом? Так просто проверить, и все же…
— Проверить? Что?
— Келли, можно я загляну в тебя? Мне нужен кто-то с иммунитетом, чтобы посмотреть, как эти люди отличаются или не отличаются от тех, кто умер, и тех, кто выжил. — Ее голос теперь окреп.
— А потом ты пойдешь спать?
— Да, по крайней мере, попытаюсь.
Сознание Шэй соединяется с моим. Теперь я еще сильнее чувствую, насколько она измотана, и меня это тревожит.
Однако длится это довольно долго. Когда она, наконец, заканчивает, сил у нее почти не остается, и мне приходится вести ее к дому и укладывать в постель.
6
ШЭЙ
Я понимаю, что если не посплю, то не буду годна ни на что. Но позже, тем же утром, я все еще лежу в постели с открытыми глазами. Не могу не думать о том, как все это согласуется друг с другом.
Я нашла внутри себя темный сгусток и считала, что он скрывает спрятанное там антивещество, что именно поэтому я выжила.