Тери Терри – Частица тьмы (страница 22)
— Я ведь могу участвовать, оставаясь здесь, верно? — говорит Шэй. — Если Беатрис делает это с расстояния в несколько километров, то с нескольких сотен метров я точно смогу.
— Ну, помимо этого нам надо еще обсудить подход… — Она смолкает, явно договаривая мысленно. Подход к чему?
— Что ж, — отвечает Шэй, — думаю, вы и без меня справитесь. А мы уже спланировали свой вечер, правда, Лара?
— Да. Будем рассказывать истории, — говорю я. — Я уже сочинила одну про Чемберлена.
— Полагаю, Ксандеру будет что сказать по этому поводу, — заявляет Септа. Они с Шэй вновь умолкают, уходят в себя, и я понимаю, что они делают, — нечто вроде селекторного совещания. С Ксандером. По лицу Септы проносятся тени эмоций: сначала гнев, потом счастье.
— Приятного вечера, девочки. — Она уносится, как на крыльях.
— Что это с ней?
— Скажем так, ее сегодня пригласили на свидание. И я очень стараюсь не думать об этом.
10
ШЭЙ
Тем не менее я расстроена из-за того, что не иду на ужин вместе с остальными. Это чувство общности, единения — нечто особенное, подобного чему я не испытывала никогда в жизни. То есть я, конечно, была частью своей семьи, но семьи лишь только из нас двоих, а ощущать свою принадлежность к большой группе людей — это нечто совсем иное. Может быть, сказалось и то, что мы часто переезжали с места на место, и мне не хватало времени, чтобы привыкнуть, по-настоящему узнать других людей, почувствовать себя своей среди них.
Какая-то женщина приносит нам обед и застилает для меня постель в другой комнате — кто-то из не-членов общины. Я говорю «спасибо», и она просто улыбается. Я помогаю ей накрыть для нас стол, а потом встаю у нее на пути в дверях.
— Привет, — говорю я.
Она вскидывает глаза на меня, потом снова опускает.
— Она не будет с тобой разговаривать, — поясняет Лара.
— Почему?
— Ты же в общине.
— И что? Никто же сейчас не услышит.
— Она не понимает, как обстоит дело, — говорит обо мне Лара, и женщина качает головой.
— А с тобой она будет разговаривать? — спрашиваю я.
— Возможно, но только чтобы ты не слышала.
Женщина наклоняется вперед и шепчет что-то на ухо Ларе.
— Ей надо идти, — говорит Лара. — У нее дети одни. Она нервничает из-за новых людей.
Лара быстро поворачивается, берет хлеба и фруктов, из тех, что принесли нам на обед, и вручает женщине. Та неуверенно смотрит на меня.
— Она не расскажет, — заверяет ее Лара.
Женщина берет угощенье и быстро, чуть ли не бегом, уходит.
— Лара, ты должна объяснить мне. Как обстоит дело?
— Ну, смотри. Септа говорила, что некоторые из этих людей, у кого иммунитет, могут жить здесь и помогать в поле, по дому и все такое, но им не разрешается разговаривать с членами общины. Если они нарушат запрет, их прогонят. И еды тут для них недостаточно, но в других местах еще хуже, поэтому они хотят остаться.
— Но почему, бога ради, им нельзя разговаривать?
— Не знаю.
— Но с тобой они разговаривают?
— Иногда. Я и не в общине, и не с ними — я нигде. Только вы — Ксандер, Септа и ты — разговариваете со мной, а больше никто в общине. — Она говорит об этом как о само собой разумеющемся, но понимает, насколько изолирована. — Эту женщину я знаю, ее зовут Анна. Она немножко рассказывала мне про своих детей. У нее их четверо.
— Поэтому ты такая худая — отдаешь свою еду?
— Мне вполне хватает. Я не слишком голодна.
Я вскидываю бровь. Она говорит неправду. Милая девочка с добрым сердцем.
Теперь она встревожена.
— Ты ведь не расскажешь, нет? Септа говорит, нельзя, чтобы еда пропадала зря.
— Какая чепуха! Если они съедят ее, то как же она пропадет?
— Септа говорит, незачем растрачивать пищу на тех, кто не питает свой разум.
Мне становится не по себе. Что это за место такое? Это изумительное чувство единения друг с другом, и с землей, и со всем живым вокруг нас, но не с другими реальными людьми, которые не питают свой разум? Что бы это ни значило.
С людьми, которые голодают. Которым некуда идти из-за эпидемии. С людьми, которые выполняют для нас лакейскую работу, но которым не позволено разговаривать, иначе их отправят умирать с голоду.
Скоро собрание, и я уже совсем не уверена, что хочу пойти. Как скрыть то, о чем я только что думала?
— Ты чем-то расстроена? — спрашивает Лара.
— Есть немного, — отвечаю я. — Но зато есть кое-что, что меня радует, — это ты.
Счастливая улыбка озаряет ее лицо.
11
ЛАРА
Шэй где-то далеко. То есть она по-прежнему здесь. Говорила, что не уйдет, и не ушла: сидит на полу, скрестив ноги. Но глаза ее закрыты, а мысли улетели, чтобы соединиться с остальными.
Я наблюдаю за ней с любопытством. Каково это? Я спрашивала Септу, и когда она была в хорошем настроении, то пыталась объяснить. Говорила, это чистейшая радость. А когда была в дурном настроении, добавляла: та, которой мне никогда не испытать.
Но почему? Вот вопрос, ответ на который я никогда не понимала.
Что будет, если я заговорю сейчас с Шэй? Она меня услышит? А все остальные, с кем она соединена, тоже услышат?
Меня так и подмывает попробовать. Я заметила, что в этот раз впервые контакт со мной Септы почти исчез. Говорю «почти», потому что если бы я закричала — закричала мысленно, — она, наверно, все равно бы услышала. У нее что-то вроде радара, настроенного на меня, как-то сказала она.
Но это тот случай, когда я могу подумать о чем-то незаметно для нее. Какое-то время у меня еще есть.
— Привет, Шэй, — говорю я тихо.
Никакой реакции.
Я машу рукой у нее перед лицом. По-прежнему никакой реакции. И я разочарована.
— Шэй? — повторяю я на этот раз громче, потом вздыхаю.
Придется подождать, когда это закончится. Как удачно, что мне не привыкать ждать.
12
ШЭЙ
Единение из дома на другом краю общины происходит точно так же, как если бы я находилась в одной комнате со всеми остальными.
Мы устанавливаем контакт с Беатрис и Еленой, и сегодня нас ждет сюрприз: к нам присоединились другие.
Беатрис взволнована, но голос у нее спокойный и ровный.
И потом новенькие тоже присоединяются, и каждый называет себя и представляется. Патрик, с помощью Беатрис, которая помогает ему расширить контакт, присылает мне личное сообщение.
Они знакомы с Каем и пытались помочь ему найти меня; Беатрис рассказала ему, что случилось, и он очень сожалеет, что нас разлучили. Печаль, немного смягчившаяся в последние дни, снова накатывает с прежней силой, и я почти теряю контакт, но весь наш коллективный разум, все эти люди, даже те, с которыми я только что познакомилась, поддерживают меня и придают сил.
Ксандер уже знал о группе Патрика — это он побуждал его присоединиться к нам. Выживших стало больше, и теперь мы простираем свой разум так далеко и широко, как еще никогда раньше. Ксандер говорит, что нам надо попробовать связаться с другими общинами в Шотландии, проверить, как далеко мы сможем зайти. Все мы соединяемся с ним и простираем сознание вовне. Находим одного изумленного старосту близ Гленко, другого в Криффе, третьего на острове Скай. Вскоре мы охватываем большую часть Шотландии.
Члены общины вокруг нас озадачены, недоумевают, почему они до сих пор не с нами, но прежде мы укрепляем связь между выжившими, а после — как и другие группы в разных местах — все вместе, как одно целое, устанавливаем контакт с людьми вокруг нас.
Поначалу это требует большей концентрации и синхронизации, но потом все идет само собой, дыхание и сердцебиение единого организма.