Тери Нова – Обратная перспектива (страница 7)
И я солгу, если скажу, что меня не тревожит нездоровая худоба, которую она явно пытается скрыть мешковатой одеждой ее бойфренда.
Поток моих мыслей стремительно утекает, меняя русло, и то, как пальцы крепче сжимаются в кулак вокруг рукоятки топора, мне тоже ни капли не нравится. Но больше всего я раздосадован тем, что целых две минуты размышляю над словами Дункана вместо того, чтобы тренироваться.
– К черту это дерьмо! – говорю, замахиваясь и метая топор. Как и в первый раз, он попадает точно в цель, пробивая дерево. – Давай устроим спарринг!
Я разворачиваюсь и, сняв очки, иду к рингу, решив отбросить то, за чем пришел. Но Дункан не был бы собой, если бы не догнал меня, тихо посмеиваясь.
– Не кипятись, парень, я лишь пытаюсь сказать очевидное. Девушка нравится тебе, вот и все.
Застываю на месте посреди ринга.
– Ты нарочно злишь меня, великан?
Голубые глаза смягчаются в уголках, когда что-то отеческое мелькает в выражении его лица.
– И думать не смел. – Дункан театрально прикладывает большую ладонь к могучей груди. – Но будь я трижды проклят, ведь раньше, чтобы отвлечь тебя от этих сложных гудящих железок, приходилось вырубать электричество в здании, а теперь достаточно всего одной девушки. Ты встречался с другими женщинами, но это первый раз, когда я вижу интерес на твоем лице.
«Встречался» – слишком громкое слово для коротких отношений без обязательств, в основе которых был просто секс. Все эти истории с чувствами и чем-то серьезным обычно заканчиваются разбитыми сердцами, ночными звонками, полными слез, и проклятиями. Годами я наблюдал, как Джош изнывает по девушке близкого друга, умирает от ревности и теряет себя в ком-то другом, это дерьмо не для меня – слишком сложно, а еще это признак слабости, тогда как я поклялся больше никогда не становиться уязвимым.
Конечно, я не бесчувственный робот и защищаю своих близких ценой жизни, но на этом все.
– Она – просто заноза в моем боку, – говорю, хватая со стула в углу свежие бинты и обматывая костяшки пальцев, чтобы удары не оставили видимых следов на коже. Мне понадобится все, чтобы выбить из головы этот короткий бесполезный разговор. Я так и не получил ответов, поэтому остатки беспокойной энергии планирую выплеснуть в бою.
Почти три часа спустя весь потный и истощенный направляюсь в душевую комнату за спортзалом. Одолеть Дункана – все равно, что с разбегу прыгать на огромную гору в попытке сдвинуть ее с места. Но я меньше и быстрее, поэтому несколько точных и достаточно сильных ударов все же угодили в цель, заставив его кряхтеть от боли.
Ледяная вода помогает избитому телу немного прийти в норму, а капли, спадающие на кафельную плитку, почти схожи со звуками в моей голове.
Пока я принимаю душ, перебираю способы, которыми смогу занять Наоми, заставив ее сортировать файлы или копаться в банковских счетах, полных нагромождения цифр, тогда она не будет так часто мелькать перед глазами. Я завалю ее работой по самое горло…
Вид ее тонкой шеи в моих мыслях – совсем не тот образ, который нужен, но он все равно появляется, и мой член поднимается только от представления, как она сглатывает и мышцы под полупрозрачной кожей сокращаются.
Я смотрю вниз: «Ну, привет, приятель». В последнее время стояк слишком частое явление.
– Блядь, – не верю, что делаю это, потому что происходящее уж слишком близко к выводам Дункана, но прежде чем успеваю осмыслить все до конца, одна моя рука упирается в твердую стену, а вторая опускается к члену, сжимая его до боли. Пока я двигаю ладонью вверх и вниз, ругая себя и ту, что вызвала в моей голове эту мешанину из мыслей, ее образ все ярче вырисовывается за полузакрытыми веками.
И я не могу подавить стон.
Серые глаза в этом недостижимом мираже вспыхивают нефритовыми оттенками, зрачки разрастаются, приобретая темный ореол, затягивающий меня в воронку дурных решений. Позвоночник покалывает, и это верный знак, что не потребовалось даже гребаных пяти минут, чтобы прийти к разрядке, представляя только ее горло и глаза.
Удовольствие взрывается, выплескиваясь на холодную плитку, и доказательство моей небеспристрастности смывается в канализацию, оставляя после себя легкое облегчение, смешанное с разочарованием и новой злобой.
Закрываю краны, хватая полотенце с вешалки, слишком резким движением оборачивая его вокруг талии, пока возвращаюсь в смежную раздевалку за своей одеждой.
Что-то маленькое и мягкое врезается мне в грудь, заставляя резко остановиться. Воздух покидает легкие, когда опускаю глаза вниз, видя перед собой сгорбившуюся и красную, как помидор, Наоми. Ее ошарашенный, полный паники взгляд направлен на мою голую грудь, зрачки девушки расширены так же, как в моем недавнем видении, пока она изучает некоторые татуировки, сплошь покрывающие все части тела, обычно прикрытые одеждой. Она медленно облизывает губы, проводя по ним розовым язычком, и я снова чуть не стону, потому что, клянусь, мой член опять начинает оживать.
Я пока не уверен, как отношусь к вероятности того, что она могла слышать, как я только что дрочил на нее.
– Простите, я ничего не видела. – Наоми резко зажмуривает глаза, отворачиваясь от меня и еще больше сжимаясь в размерах. – И не слышала. Честное слово. Душ в моей квартире сломался, я просто пришла сюда, чтобы… Матерь Божья, что ты несешь, Наоми… Не важно. Простите! Я ничего не слышала, – как скороговорку повторяет она, а потом пулей вылетает из раздевалки, по пути подхватив свой рюкзак, и почти врезается в дверь.
Оставшись наедине с собой, прижимаюсь спиной к стене, задирая голову к потолку, не понимая, как результаты целого утра изнурительных тренировок и получения разрядки в душе безвозвратно сгинули при одном лишь ее коротком появлении.
Наоми
– Так что, ты просто сбежала? – спрашивает Элси, вырезая из вафельной бумаги фигурку античной статуи.
Это пробный вариант, и пока успехи, надо сказать, так себе. Элси хороша в кондитерском деле, но художник из нее отстойный. Понятия не имею, почему она все еще настаивает на том, чтобы собственноручно печь свой свадебный торт, когда у нее и так дел невпроворот.
– А что, по-твоему, я должна была сделать? Он выскочил на меня буквально из ниоткуда.
К счастью, подруга слишком увлечена своим занятием, чтобы заметить, как тон моего лица становится темнее, и я краснею в сотый раз за это утро. Одно воспоминание обо всех этих тугих мускулах, испещренных чернилами, заставляет мое тело воспламеняться. Мужчина целиком был слеплен как одно из богоподобных греческих изваяний, что неумело вырезает Элси, а темные узоры только подчеркивали эту мужественность. Во рту скапливается слюна, напоминая мне, как я молча уставилась на твердые грудные мышцы, боясь поднять глаза выше, чтобы не столкнуться взглядом с обладателем великолепного тела или, что еще страшнее, посмотреть туда, где линии тела сужались, исчезая под низко висящим полотенцем.
– Не воспользоваться таким шансом поглазеть – просто кощунство, – пожимая плечом, говорит она.
– Думаю, Джош бы не счел твою идею гениальной.
– Речь не обо мне, а о тебе. – Она на мгновение пускает в меня метафорическую раскаленную стрелу, сужая карие глаза, а потом возвращается к уродливой фигурке в своих руках. Творение, достойное трехлетнего ребенка, впервые попавшего в кружок оригами, отправляется в мусорное ведро. Элси берет новый лист съедобной бумаги, чтобы теперь поиздеваться над ним, и я обещаю себе настроить для нее рассылку от всех местных кондитерских. – Нет ничего плохого в том, чтобы просто смотреть. Хотя знаешь, я почти уверена, что ты могла бы зайти и дальше, а хороший секс сделал бы тебя немного более… общественно гибкой.
– Это такой новый эвфемизм для коммуникабельности? – Теперь моя очередь сузить глаза на нее.
– Не пойми меня неправильно, Нао, но ты слишком нервная. Весь этот скопившийся стресс давит на тебя так, что это отражается на окружающих, – мягким тоном произносит Элси, теперь уже сосредоточив взгляд на моем лице. – И ты выглядишь бледной. Как у тебя дела со сном? – Многозначительная пауза. – Едой?
Последнее слово Элси произносит с нажимом. Это не первая ее попытка поднять вопрос о моем питании, но я отмахиваюсь от нее как от людей, что суют прохожим листовки на оживленных улицах. Неинтересно.
– Я в порядке, спасибо за заботу о моей сексуальной жизни и режиме дня. И не говори ерунды, взгляни на это лицо, оно – почти эталон обаяния. – В подтверждение своих слов прикладываю тыльную сторону ладони к подбородку, хлопая ресницами.
– Уэйд бы поспорил.
Чертов Уэйд.
– О, да ладно тебе, ваши пижамные вечеринки уже выходят из-под контроля, если он превратился в шести с половиной футовую сплетницу. С чего бы ему вообще жаловаться, мы видимся только на некоторых рабочих собраниях и иногда в комнате отдыха, где он больше интересуется набиванием желудка, чем окружающими.
Серьезно, эти двое странным образом сблизились, и не то чтобы я ревновала свою лучшую подругу к ее новообретенному самопровозглашенному брату; просто это немного выводит из себя, когда последний человек, на чью благосклонность ты надеешься, принимает осуждающую позу. В следующий раз перережу тормоза на мотоцикле Уэйда. Мой онлайн-психолог говорил, что все эти акты протеста, формирующиеся в моем сознании, – следствие всего того дерьма, что я пережила, будучи марионеткой в приемных семьях. Поэтому, когда Элси смотрит на меня с укором, больше ничего не говоря, чтобы не наступить на хвост моему больному эго, я буквально разрываюсь на части.