Тери Браун – Весеннее пробуждение (страница 13)
– Это несправедливо, – сказала Ровена. – Как я могла поддерживать нашу с тобой дружбу, если Джон не захотел меня больше видеть? Ведь он ясно дал мне понять, что наши отношения закончились.
– Джон? А кто говорит о Джоне? За все лето он навещал нас дважды и оба раза вел себя как настоящая бука. Так что ничто не мешало вам проведать нас. Либо пригласить меня в гости. Вы же обещали взять меня на охоту.
Темные глаза Кристобель смотрели на нее с укором, и Ровена ощутила угрызения совести. Она действительно обещала.
– А что бы сказал Джордж?
Девочка покачала головой:
– Никому не интересно его мнение. К тому же его тоже нет дома. Он ушел в армию, как и Джон.
– Джонатон в армии? – У Ровены сжалось сердце. – Я не думала, что он отправится на войну. Ведь сейчас как раз взлетел спрос на аэропланы.
– Он поступил в Королевский летный корпус. – Темные брови Кристобель угрюмо нахмурились, и девочка заерзала в седле. – Я не должна была вам этого говорить.
– Все в порядке. Спасибо, что сказала. Послушай…
Ровена внимательно смотрела на девочку; с их последней встречи Кристобель заметно повзрослела. Когда-то Ровена думала, что это очаровательное создание станет ее сестрой, и открыла ей свое сердце. А ведь с сестрой Себастьяна она до сих пор едва знакома – та жила в Ковентри, и все ее время поглощали дети. Сердце Ровены снова заныло от чувства потери. И от сожаления.
– Может, как-нибудь прокатимся верхом, – наконец предложила Ровена.
Фраза прозвучала пустым обещанием – такие вещи говорят из вежливости, а не от души. Судя по выражению лица Кристобель, она тоже так считала.
– Нет, правда, – настаивала Ровена вопреки здравому смыслу.
Дружба с Кристобель, без всяких сомнений, вызовет раздражение у обоих семейств, но Ровена не хотела снова разочаровывать девочку.
Кристобель неуверенно кивнула:
– Может, завтра? Я каждый день здесь катаюсь, примерно в это время.
– Хорошо, я приеду, – пообещала Ровена, чувствуя страшную неловкость.
Она подозревала, что Кристобель не скажет матери о намеченной встрече.
Девочка, стараясь не показывать своего восторга, небрежно помахала ей рукой и пустила лошадь полной достоинства рысью.
Какое-то время Ровена смотрела на ее прямую спину, затем забралась на заднее сиденье автомобиля. Ее бил озноб. Эта встреча с Кристобель, попытки возобновить их дружбу – неужели она бессознательно пытается не отпускать из своей жизни Джонатона, даже после того, как решила пойти к алтарю с Себастьяном? Если так, то она затеяла опасную игру, где нет победителей.
Пруденс снова и снова перечитывала записку от Виктории и старалась не поддаваться расцветающей надежде.
Кроватку принесли вскоре после получения записки, и Виктория оказалась права: Пруденс в жизни не видела такой прелестной люльки. Украшенное резьбой красное дерево тускло поблескивало, выточенные в форме ананасов ножки сияли. Сбоку был приделан ящичек для хранения пеленок, булавок, талька и прочих мелочей, необходимых для ухода за младенцем. Прекрасная вещь. Пруденс попросила грузчиков отнести ее в спальню, но среди потертой разношерстной мебели колыбель выглядела совсем не к месту. Она гадала, что скажет Эндрю, когда увидит подарок. Обрадуется доброте Виктории или обидится, что великосветское прошлое жены продолжает вторгаться в гораздо более простую жизнь, которую они вели?
Когда Пруденс впервые поняла, что беременна, ее охватили страх и радость. Страх – оттого, что муж мог уйти на войну, а радость – оттого, что с появлением ребенка жизнь ее наконец-то обретет смысл.
В дверь тихо постучали, Пруденс нахмурилась. Неужели Виктория еще что-то купила? С ней надо держать ухо востро; энтузиазм часто заставлял ее пренебрегать здравым смыслом.
Улыбнувшись, она прошла в прихожую, отперла дверь и потрясенно застыла на месте. На пороге стоял Эндрю с большим вещевым мешком в одной руке и бумажным пакетом с продуктами в другой.
Пруденс хотела броситься к нему, но сдержалась, испугавшись, что он выронит пакет.
– Что случилось? Как тебе удалось вырваться?
Она отодвинулась, Эндрю поставил свою ношу на столик и повернулся к жене, раскрыв руки для объятия. Пруденс кинулась к нему, и он подхватил ее и закружил по воздуху.
Затем поставил на ноги, нагнулся и поцеловал в губы. Отодвинулся и сделал глубокий вдох.
– Боже, как же я скучал. Мне повезло, получил увольнительную на два дня. Командир назвал меня везучим сукиным сыном и велел убираться, пока он не передумал. Я не стал испытывать судьбу и выяснять, вдруг он меня разыгрывает.
Пруденс прижалась к мужу. Сердце ее трепетало от счастья, и она не могла выговорить ни слова.
Сейчас, после новостей от Виктории, можно наконец-то сообщить Эндрю о ребенке. Пруденс стоило немало усилий хранить свою беременность в тайне от мужа.
Но эта мысль вылетела из головы в тот же миг, когда Эндрю накрыл ее губы своими и поднял ее на руки.
– Я скучал, – повторил он, направляясь в спальню. Его щеки заливал румянец, и Пруденс рассмеялась. Только ее застенчивый муж мог до сих пор краснеть при мысли о супружеской близости. – Ты смеешься надо мной?
Опустив ее на кровать, он начал стаскивать рубашку.
– А как же продукты, что ты принес? – сквозь смех спросила Пруденс.
– Ничего с ними не сделается.
Эндрю лег возле нее, и вскоре Пруденс и думать забыла обо всем, кроме поглотившей их любви.
Некоторое время спустя супруги, обнявшись, улеглись рядом, и Пруденс натянула на себя и Эндрю лоскутное одеяло. Похолодать еще не успело, но и теплым октябрьский полдень никто бы не назвал. Когда жар страсти поостыл, она начала замерзать. В голове промелькнула мысль, не заметил ли Эндрю, что она немного округлилась.
Она повернулась к нему. Эндрю лежал с закрытыми глазами, и Пруденс пристально посмотрела на него, словно хотела запомнить каждую черточку. Горбинка на носу, тень щетины на подбородке. Она протянула руку и провела пальцем по его щеке.
В ответ на прикосновение Эндрю крепче прижал ее к себе и приоткрыл глаза:
– Мой командир был прав.
– В чем? – Пруденс удобно устроилась под мышкой Эндрю.
– Я везучий сукин сын. Сначала меня собирались отправить во Францию, вместе с пехотинцами, но в последний момент перевели на запасные конюшни Первого королевского драгунского полка.
Почувствовав неловкость, Пруденс прокашлялась:
– Но это же хорошо, правда?
– Конечно, я гораздо охотнее буду работать с лошадьми, чем сражаться. Меня все равно могут послать во Францию или в Африку, но не на передовую. Просто я все время думаю о том, сколько людей, с которыми мы вместе проходили учения, отправят на фронт. – Эндрю на миг замолчал. – И почему меня единственного выбрали для работы на конюшнях.
Пруденс беспокойно зашевелилась в объятиях мужа, думая о полученной от Виктории записке, которая лежала в кармане кардигана. Она знала, что Эндрю тяжело далось решение жить на деньги жены. Как же он отреагирует, если узнает о ее вмешательстве? Она с помощью связей добилась отмены его отправки на фронт, а ведь он хотел послужить родине и записался добровольцем.
– Возможно, кто-то узнал, что ты поступил в ветеринарный колледж? И я уверена, в твоем личном деле указано, что ты вырос на ферме. Так что ничего удивительного.
– Может быть. С другой стороны, половина людей из моего отряда выросли на ферме, так что вряд ли дело в этом. – Эндрю неожиданно нахмурился. – Что это?
Пруденс замерла пойманной мышкой. На секунду она испугалась, что муж увидел записку, но тут же одернула себя за глупость.
– Что?
Эндрю указал в другой конец комнаты.
– Это. – Продолжая хмуриться, он приподнялся на локтях и сел на кровати.
Пруденс проследила за его пальцем и наконец-то поняла, что он имеет в виду.
Колыбель.
– А как ты думаешь? – осторожно спросила она.
– Похоже на… – Эндрю запнулся и потрясенно повернулся к жене. – Неужели? Ты?..
Пруденс покраснела и опустила глаза:
– По правде говоря, да…