Тери Аболевич – Сны снежноягодника. 10 мистических историй для холодных вечеров (сборник) (страница 7)
Оказалось, Коля искал хозяйственный магазин. Он остановился под невзрачной вывеской и принялся разглядывать витрину и всякую ерунду за ней: лампочки, инструменты, мотки веревок. Они зашли – дверь громко проскрипела. Внутри было мало света и много хлама; на полках лежало столько добра, и все сплошь ненужное, как в дедовском сарае. За прилавком никого не было.
– Нам нужен продавец?
Демьян осмотрелся и неуверенно покачал головой:
– Не знаю. Наверное, нет. Думаю, здесь как с тем полем – просто бери то, что тебе нужно, оно тут должно найтись.
Коля кивнул и тут же начал шарить по полкам. Вот он раздобыл три длинных одинаковых зеркальца, куски картона, пластмассовые крышечки. Он долго копался в ящиках, и, наконец, нашел горстку цветных полупрозрачных бусинок, пуговиц, бисеринок. Но это его не устроило. Коля побродил еще и нашел три пустые бутылки – зеленую, синюю, красную. Он завернул их в плотную тряпицу и разбил молотком на мелкие кусочки: отлично, сойдет.
Вооружившись ножницами и клеем, он стал мастерить. Сложил треугольничком зеркала отражениями внутрь, склеил так, что вышла труба. Сделал из картонки еще одну трубку, круглую, вставил треугольную в нее. С одного конца закрепил прозрачное стеклышко, насыпал туда бусины и цветные осколки, сверху закрыл круглым же куском полупрозрачной пластмасски. С другого конца калейдоскопа он вклеил плотный кружок картона, проделав в нем отверстие – чтобы смотреть.
– Готово! – провозгласил Коля, показывая Демьяну свою работу. Да у этого парня талант лепить страшненькие калейдоскопы – такой же неаккуратный, как и тот, что в серванте. Обнять и плакать. Ну что ж, с другой стороны, это может сработать.
Они вышли из магазина и снова отправились к автомату с газировкой. Вариантов не было: Лида могла прийти только туда, на ту полную людей и машин площадь. Коля держал калейдоскоп перед собой, как будто тот был хрупким новорожденным. Отчасти так и было – вместе с ним родилась слабенькая надежда на то, что Лида его вспомнит.
Демьян почувствовал, что воздух вокруг как будто нагрелся и уплотнился, стал тяжелее проходить в легкие – плохой знак. Скоро придет пора уезжать, с Лидой или без.
Но на этот раз долго ждать не пришлось, девушка появилась практически сразу.
– Что ты тут делаешь опять? – сказала она сердито, как будто этот автомат был ее личным пространством. Впрочем, таковым был весь этот мир.
– Не сердись, – Коля на сей раз держался на расстоянии, – я тебе вот что смастерил. Посмотри.
Он протянул ей калейдоскоп. Она осторожно взяла его в руки, подняла на свет и заглянула внутрь: когда она вертела трубку, стекляшки внутри задорно побрякивали. Лида сперва заулыбалась, а потом и вовсе рассмеялась – простила, пожалуй. Давай, барышня, вспоминай.
– Да, это и правда забавно. Такие узоры, и как будто весь день разукрашивают. Ты это сам сделал, Коля?
– Сам… Лида, а ты ничего не вспомнила? Про меня, про нашу жизнь?
Девушка отняла калейдоскоп от лица и внимательно посмотрела на Колю. Она не вспомнила, хотя именно в этот миг, кажется, очень пыталась.
– Пойдешь со мной на поезд? – сделал отчаянную попытку Коля, – Я, конечно, не настаиваю, но мне бы этого очень хотелось.
Лида улыбнулась – тихо и снисходительно. Так готовятся отказать в лакомстве капризному ребенку.
– Я не хочу отсюда никуда уезжать. Спасибо за подарок. Я не знаю, куда ты меня зовешь, но мне туда не нужно. Береги себя, Коля. И не надо мне больше ничего приносить.
И она снова ушла, хотя и оставила калейдоскоп себе. Она шагала так плавно, словно плыла по воздуху, – что ж, в этом мире все возможно. Демьяну показалось, что она вот-вот растворится дымкой и канет в небытие, но она просто свернула за угол.
На Колю было жалко смотреть. На него как будто вылили ведро грязной болотной воды, только вот мокрым он не был. Зато все чувствовал.
– Остается только связать и затащить силой, – беспомощно развел он руками и сел на ступеньку то ли музея, то ли театра. Рядом по дороге проезжали машины, всё ехали, ехали, ехали… И куда только в этом мире можно торопиться? Это у них есть лишь «сейчас», у всех остальных-то «вечность»…
Демьян сел рядом с Колей. Нахмурился, отбил пальцами какой-то ритм по безразличному граниту. Должно быть что-то еще. Должно быть.
– Все не то, – сказал он, – чертополох твой, калейдоскоп этот, на коленке слепленный, – это не работает. Вспоминай другое. Сильное, яркое.
Коля вздохнул и в задумчивости пощипал себя за ухо. Другое…
– Ладно, отбросим все эти ваши сахарные облачка, на которых вы сидели, ножки свесив. Вспоминай плохое. Расставались, кто-то умер, кто-то кому-то изменил, наврал, предал. Не бывает так, чтобы шестьдесят лет прожить и хоть раз в кювет не съехать.
– Ну… было, конечно. Но это ведь плохое. Совсем же плохое. Дурная память. Этим не вернешь.
– Говори.
Коля снова пощипал себя за ухо, уставившись в одну точку. Пошевелил губами, как будто беззвучно считал проезжающие мимо машины. Наконец, заговорил:
– Лида ребенка потеряла. Мы оба потеряли. Она выкинула, пару месяцев не доносив.
Демьян оживился – это уже что-то! А то всё про цветочки. Вот где она, жизнь.
Коля продолжал:
– Говорят, горе объединяет. Может, у кого-то и так. А мы вот разбрелись по углам горевать, у каждого как бы своя беда вышла. Развелись. Несколько лет ни звонка, ни строчки.
– Так. И как вы помирились?
– Да случайность – меня машина сбила. Сильно так расшибла, всего переломала, непонятно, как я сразу не помер. Собирали меня тогда по кусочкам. А когда в больнице лежал – ни сесть, ни встать, – она вдруг в палату вошла. Говорит, что-то вдруг в груди заныло, закололо, тревожно стало. И как будто сердце ее ко мне привело. Ну и стала меня выхаживать: с ложечки кормила, при ней я ходить учился. Больное было время – больное, плохое, поломанное. Так нечего об этом и вспоминать.
Вот же зараза!
Демьян звонко хлопнул себя по коленке и поднялся, довольный:
– Отлично же! Идеально! Давай, вставай.
Коля недоуменно на него поглядел, но повиновался. А что ему оставалось? Повеселевший проводник взял его за плечи, посмотрел в глаза и улыбнулся:
– Рад бы еще поболтать, да времени нет. Без обид.
Он крепко схватил его, приподнял и с силой швырнул на дорогу, прямо под колеса проезжавшему автомобилю.
Бах!
Водитель и не пытался затормозить и после удара проехал дальше как ни в чем не бывало. Колю отбросило далеко на тротуар. Он неестественно распластался, кровь хлынула у него из носа, из ссадины на голове. Кажется, ребро сломалось и проткнуло внутри что-то важное. Зрелище не из приятных.
Над площадью пронесся Колин крик – острый как бритва. Боль он чувствовал так же, как и в жизни. А может, это память подсказала ему, как было в тот раз? Он все орал и выл, крик прерывался кашлем, и было видно, как из его рта вылетают капли крови.
– Любовь не растет в теплицах, Николай Яковлевич, – пробормотал Демьян, поправляя галстук и глядя, как Коля корчится от боли. Он ждал. Потерпит уж.
Все люди и машины с площади куда-то мигом подевались. Даже голуби разлетелись, и теперь не было не только запахов, но и звуков, даже эха. Коля как будто стонал в маленькой комнате со стенами, обитыми поролоном, – что-то скрадывало его крики. Жутковато.
Когда под Колей натекла уже большая лужа крови, и он стал понемногу затихать (Демьян даже заподозрил неладное), послышались торопливые шаги, внезапно звонкие в этом приглушенном мире.
– Коля!
Ха! Демьян ухмыльнулся и самодовольно сложил руки на груди. Ну вот, сработало же. Люди…
Лида подбежала к своему мужу и опустилась рядом с ним на колени. Она боялась дотронуться до него даже пальцем – крови было слишком много. Ее затрясло крупной дрожью. Она все же коснулась его лица – всего в красных потеках и ссадинах – и попыталась заглянуть ему в глаза.
– Коленька, все хорошо, все будет хорошо! Я теперь все вспомнила, Коленька, и нашу жизнь, и как я заболела, Коля! Открой глаза, ну же? Я поеду с тобой на поезде, хорошо? Куда угодно поеду, только открой глаза, ты только останься со мной!
И Коля остался. Он прекратил стонать, разлепил веки и посмотрел на Лиду чистыми, ясными глазами. Улыбнулся. Боль как будто сразу перестала мучить его, кровь остановилась – схлынуло все плохое, как тогда. Только теперь не пришлось заново учиться ходить. И правда, удивительный этот мир.
– Ну что, – прогудел Демьян, врываясь в их воссоединение, – поднимайтесь. Пора на поезд.
Лида как будто только сейчас впервые увидела Колиного проводника. А может, и правда не видела раньше. Она помогла своему мужу подняться и, поддерживая его за руку, сама направилась в сторону платформы – домой, скорее домой! Теперь она помнила.
Тот же старенький вагон, те же скамеечки, тот же туман за окном. Не успел поезд тронуться, как Лида положила голову мужу на плечо и задремала. Коля гладил ее по руке, сиял и, кажется, уже и забыл о недавней жуткой боли.
– Нам ведь не так долго осталось? Там, дома?
Демьян пожал плечами.
– Точного срока не назову. Но по договору твое оставшееся время делится пополам, половина – ей. «Умерли в один день», и все подобное. Ну, быть может, день-другой разницы случится, но это уже детали.
Коля медленно кивнул.
– А потом что? Ну вот этот мир… смерти… это же не всё?