Это вполне обычный лес. Зелёные листья, тёмная хвоя. Безжизненно – не слышно птичьих голосов. Должно быть, он совсем близко к чаще.
Конь фыркает, волна ветра проходит по листве. Он чувствует холод и страх. Что-то есть в зарослях напротив, что-то враждебное. За ним наблюдают, его хотят захватить, и он знает, что не сможет с этим бороться – не хватит сил. Паника нарастает. Ему чудится, будто два красных глаза горят там, в переплетении десятков ветвей, где не может ничего быть. Конь под ним тревожно перебирает ногами: хозяин, в путь, чего ты ждёшь?
Он не выдерживает – страх становится таким сильным, нужно убежать от этих глаз. Он крепко бьёт животное по бокам, то срывается с места. Он чувствует, как в ушах свистит ветер. Ветви хлещут его по лицу. Быстрее, ещё быстрее! Беги от себя! Убежишь ли?
Его сердце, лёгкие и прочие внутренности будто растворяются – остаётся одна лишь оболочка. Конь подпрыгивает, перелетает через ухабы и ямы, и всякий раз, как он устремляется вниз, сознание замирает, ожидая столкновения. Горло сжимает цепь изо льда, трудно дышать.
Наконец бешеная скачка заканчивается. Ушла опасность. Лес вокруг него редеет и светлеет, с неба далеко вверху проливается солнце.
Он слышит вдалеке охотничий рожок, следом лай собак. Так вот он где. Вероятно, всадники загоняют лис.
Ему стало спокойно. Он убежал из зловещей чащи и теперь ведёт коня шагом по безопасной траве. От земли пахнет сыростью, и листва на верхушках деревьев начинает желтеть. Должно быть, август. Он не желает догонять охотников, ему никогда не нравилась эта забава. Лучше смирно идти по лесу, впитывая тишину и покой. Когда ещё такое случится?
Путь ему преграждает ручей. Вода бежит быстро, и нет ни брода, ни мостика поблизости. Под прозрачным потоком видны камни – коричневые, зеленоватые, белые. Они как будто перемещаются по дну, живут своей жизнью. Или это вода двигает их?
Он слышит стук копыт другой лошади. Знакомый голос вторит этому звуку:
– Не ожидала встретить вас на этой тропе, господин Форальберг.
Он оборачивается и видит Шивон. Строгим изваянием держится она в седле, на щеках румянец – она только что гнала свою серую лошадку.
Он не понимает, зачем она здесь, но улыбается.
– Вы тоже имели неосторожность вторгнуться в гармонию моих ожиданий, госпожа Коттон. Я оставил охотников в стороне, но, похоже, по этой тропе путь заказан.
Шивон подводит свою лошадь ближе, смотрит на ручей. Его конь презрительно фыркает.
– Вижу, вы не большой поклонник охоты?
Бегущая вода ловит свет солнца и, отражая его, подсвечивает её лицо. О, если бы её здесь не было! Он хочет отвернуться, не смотреть на неё, но не может сделать над собой усилия.
– Совсем не поклонник. Однако ответить отказом на приглашение господина Блажевского я не посмел. Но что вы здесь делаете?
Она не отвечает, разглядывая противоположный берег. Оборачивается и смотрит на него так, будто видит впервые. Её глаза сияют, и он может поклясться, что лишь в эту секунду она захотела увидеть его.
– Обставляю вас в скачках, господин Форальберг.
Она пришпоривает лошадь, и та с готовностью прыгает в ручей, разбивает копытами воду. Брызги разлетаются во все стороны, создавая радугу, окатывают всадницу до самой головы. Она устремляется вперёд, вот она уже на том берегу и, лишь раз обернувшись напоследок, со смехом исчезает среди деревьев.
Конмаэл восхищён и раздражён. Его дразнят, как школьника, но сопротивляться он не в силах. Он гонит коня к воде, тот, противясь, почти встаёт на дыбы, но он умело его осаживает. Вперёд!
Он не ощущает на себе брызг, но слышит, как конь топчет воду, шумно взбивая её почти что в пену. Он чувствует сопротивление ручья – ему трудно двигаться, как будто это густой кисель. Вода окрашивается в сиреневый и затягивает их обоих. Вдалеке слышится смех Шивон.
Сделав усилие, он будто одной своей волей вытаскивает коня из загустевшей воды и уже готов начать погоню, но замечает на дороге человека. Тот сплошь в лохмотьях, в которых угадываются остатки офицерской формы. Глаза незнакомца закрыты, лицо залито кровью. Он протягивает к нему руки, подзывает и ждёт. Конь снова начинает беспокоиться. Незнакомец поднимает веки, и Конмаэл видит его глаза, горящие красным. Паника охватывает Форальберга.
Он пришпоривает коня так сильно, как только может. Он должен догнать Шивон – это всё, о чём ему следует думать. Животный страх волнами гуляет по нему, мешает двигаться, но конь знает, что делать. Он разбегается и скачет мимо жуткого незнакомца, оставляя этого кровавого монстра позади. Конмаэл чувствует, как по спине и груди течёт горячий пот.
Лес сгущается вокруг него. Он должен, должен успеть выбраться, прежде чем деревья сомкнутся. Тропинка становится всё уже, чёрные ветки тянутся к нему, будто пытаются ухватить. Впереди виден просвет – успеть бы!
Последний рывок – и конь выводит его к открытому лугу. Лес исчезает. Невдалеке высится поместье Гая Блажевского. На дороге его ждёт Шивон – она уже спешилась и теперь нежно треплет гриву своей лошади.
Она никогда не узнает, что он только что пережил.
– Вы не смогли меня догнать. – Она победоносно улыбается. Или ему это только кажется? Он избегает смотреть ей в глаза – он боится, что они засветятся красным.
– Вы не дали мне ни единого шанса, госпожа Коттон.
– Вы о нём не просили.
Её холодность остужает страх, и он наконец понимает, что опасность миновала.
Ясное небо и плотный солнечный свет вокруг, луг полон последнего цвета перед осенью. По кромке растут высокие маки, склоняя перед путниками алые головы. Разве они не должны уже отцвести? Лошади задевают копытами некоторые из них. Соцветия тут же рассыпаются серым прахом.
– Вы давно гостите у своего дяди? – спрашивает он, окончательно придя в себя.
– Несколько месяцев. Мой отец управляется с одной из дальних колоний. Там весьма жаркий климат, и незнакомые нашему обществу болезни расцветают в нём. Это опасно для организмов, к ним непривычных. Моя мама скончалась от такого недуга, и папа решил отправить меня домой, чтобы не испытывать судьбу.
– Соболезную вашей утрате.
Он идёт с ней рядом. Момент её слабости придаёт ему уверенности.
– Благодарю. Она была чудесная женщина, моя мама. В своё время ей предлагал руку и сердце младший брат короля.
– Уверен, она была исключительной, госпожа Коттон.
– Так и есть. Ведь она отказала представителю королевской фамилии и вышла замуж за моего отца.
Он смеётся. Ему легко.
– Должно быть, тут вмешалась любовь.
Шивон останавливается и смотрит на него с ледяным презрением. Его обдаёт темнотой.
– Я совершенно ничего не знаю о любви, господин Форальберг. Кроме того, что она прочно закрепилась в романах и легкомысленных умах, их создающих и потребляющих.
Конмаэл не подаёт вида, что его задевает перемена тона.
Они подходят к поместью.
– Вот мы и пришли. Думаю, остальные ещё не вернулись с охоты. Вы останетесь на ужин? – Она смотрит на него так, будто ответ на заданный вопрос её совершенно не интересует. – Впрочем, вы останетесь, обязаны остаться. Я требую этого на правах победителя. Вы проиграли, господин Форальберг.
Глава 4
Мелодия, которую насвистывал Конмаэл Форальберг, была невнятна, и казалось, он выдумывает её на ходу. Звук отражался от каменных стен подземелья и растекался эхом во все стороны. Двое конвойных молча наблюдали за своим капитаном, пока тот расхаживал вдоль решёток камер, заложив руки за спину.
– Этот. – Он указал на одного из пленных, сидевшего на полу и безучастно наблюдавшего за солдатами. Тот никак не отреагировал, даже когда конвой рывком поставил его на ноги и вывел из камеры.
Капитан Форальберг всё насвистывал свою мелодию, скользя равнодушным взглядом по людям за решёткой.
Между дальними прутьями вдруг показалась рука.
– Выбери меня! Иди сюда, выбери меня!
Конмаэл подошёл и с любопытством заглянул в камеру. Там стоял молодой человек, ничем особо не примечательный, но полный бодрой жизни. Капитан вспомнил его – он был из тех, кого привезли несколько дней назад.
– Почему тебя? – спросил он тоном учителя младших классов, улыбаясь.
– Что с того, что я просижу тут дни или недели? Вы всё равно меня убьёте. Чего тянуть? Выбери меня.
Конмаэл внимательно рассматривал заключённого, наклонив голову.
– Считай, ещё вчера ты был на фронте. От тебя так и разит порохом. Сиди отдыхай.
Заключённый злобно зарычал и бросился на железные прутья, осыпая проклятиями всё и всех. Конмаэл хмыкнул, посмотрел на конвойных и едва заметно кивнул им. Те быстро отперли камеру и без стеснения поколотили буйного пленника. Били сперва кулаками, потом ногами, до тех пор, пока он не сжался в комок у стены и не застонал.
Капитан Форальберг продолжил обход.
Уже полтора года он здесь, в этом месте. Конмаэл свыкся со своей работой и теперь выполнял её беспристрастно. Терзания давно покинули его, он выглядел отрешённым и немного ленивым.
– Этот. – Он указал на узника из другой камеры. Пожилой человек сидел в дальнем углу и что-то мычал себе под нос. Когда конвойные взяли его под руки, с ним произошло то, что Конмаэл наблюдал много раз: он навсегда покинул эту реальность и убежал мыслями в неведомую даль.
– С этими всё. Ведите в башню.
Солдаты и гремящие цепями заключённые скрылись во тьме коридора.
