Тереза Тур – Танго в пустоте (страница 54)

– Какой идеи?

– Мира между нашими странами. Империя Тигвердов всегда воевала с Османским ханством. И вот мой отец – император Максимилиан… И ее отец – великий хан – решили положить этому конец. И два человека оказались женаты.

– Так бывает, – кивнула я, вспоминая земную историю.

– Только мира так и не получилось. И года не прошло, полыхнула новая война – теперь уже за приданое юной жены принца Фредерика Тигверда. Потом – после очередного заключения мира – ряд пограничных конфликтов.

– Жалко…

– Бессмысленно.

– А почему так произошло?

– Потому что два владыки не собирались сохранять мир. Он им был просто нужен на тот момент – каждому по своей причине. В Османском ханстве набирала силу партия мира. И хан был вынужден сделать вид, что пошел на уступки. У нас… отец искал повод для войны, чтобы не выглядеть агрессором. Да и наследника от меня надо было завести. Я – к тому времени – не устраивал его абсолютно.

– И тогда появился Брэндон, – прошептала я.

– И за это я вытребовал право для Ричарда быть Тигвердом, – опустил голову Фредерик. – Вы не находите, что это нелепо – жизнь одного за родовое имя для другого…

– Теперь я понимаю, что имеет в виду Брэндон, когда говорит, что однажды выскажет вам все, – вздохнула.

– Думаю, он говорит не об этом.

– А о чем еще?

– Он искренне считает, что это мы с Ирвином уморили Анабель.

– Анабель – это?

– Мать Брэндона. Моя супруга.

– Вы же не хотите сказать, что все это затеял ваш младший сын? – испугалась я.

– Вы думаете, если он уверен в том, что я убил свою жену, то единственной реакцией может быть заговор?

– Вы – император. Вам виднее, – осторожно заметила я.

– Я говорил с ним. Он слабее меня. Я его прочитал – наследник не участвует в заговоре. И я не убивал свою жену, – вздохнул Фредерик. – Просто так совпало, что я практически одновременно лишился и жены, и любимой.

– С ума сойти… – Я выпила. И посмотрела на пейзаж.

– Когда я говорил, что Тигверды – неприятные люди, я не лукавил.

Мы вздохнули и выпили.

– Что будет теперь с вами и Ричардом? – спросил меня Фредерик.

– А вы по-прежнему вмешиваетесь.

– Изо всех сил стараюсь этого не делать, – склонил голову император. – Кстати, как вам удалось остаться незамеченной тогда в приемной? Я вас не почувствовал.

– Не знаю, – честно ответила я.

– А что вы чувствовали, когда подслушивали?

– Ярость. Практически с самого начала.

– Значит, вы силой эмоций заблокировали мою магию. Очень интересно.

Пожала плечами – ему интересно… А мне вот нет. Совершенно.

– В скором времени прибудет один маг. Очень сильный. Умный и преданный мне лично. Вы не откажетесь с ним поговорить?

– Не откажусь. Надеюсь, он не станет утверждать, что это я заколдовала вашего сына.

– Конечно, не вы. Если, конечно, любовь не рассматривать как магию.

– Фредерик, – скривилась я.

– Уже по имени, – улыбнулся он. – Уже приятно.

– Рада служить вашему величеству, – ядовито ответила я.

– Вы простите меня?

Я прислушалась к себе. Задумалась. Ярость за несколько дней поутихла. Как и обида – жгучая, детская… И я задала себе вопрос: а я бы смогла остаться в стороне, если бы несчастлив был Пашка, Рэм или Феликс? Конечно, память избраннице я подчищала бы вряд ли… Но вот так – чтобы совсем в стороне? Особенно если бы я могла что-то изменить? Вздохнула. И протянула Фредерику руку.

– Спасибо, – растроганно сказал он, осторожно пожимая кончики моих пальцев.

– Простите и вы меня. За ожерелье.

– Милфорд рассказал о вашей выходке, – кивнул Фредерик.

– Я не имела на это права. Колье мне не принадлежит.

Фредерик рассмеялся:

– Но получилось символично – имперские жемчуга невесты… И на бутылку… как это у вас называется?

– Коньяк, ваше величество. – Я улыбнулась.

– Мне понравилось. Ричард тоже оценил.

– Это когда? Когда он в небе над замком после приема летал?

– Брэндон был в восторге, – хмыкнул император. – Заявил мне, что теперь понимает, почему ему всегда старшего брата ставили в пример.

– Слушайте, я все хотела спросить. А дамы от лошадей в небе… не пострадали?

– Вы имеете в виду нервную систему или?.. – хитро прищурился император.

– Или…

– Лошади сильно испугались. Поэтому…

– Чувствую себя отмщенной, – прижала я руки к груди.

– Вас очень обидели наши… дамы?

– Фредерик, я давно уже решила для себя, что мир делится на две очень и очень неравные половины. Есть близкие. Они рядом, максимально близко. Они – самые дорогие. И я радуюсь им. Я обижаюсь на них. Иногда… – я посмотрела на Фредерика, – они могут делать очень больно. А есть весь остальной мир. И он вместе со всеми вашими придворными дамами может катиться…

Тут я вспомнила, что нахожусь в Императорском дворце. И закрыла себе рот ладонью. Во избежание, так сказать.

– А Ричард? – спросил Фредерик тихо-тихо.

Вот не зря народная мудрость говорит: что у трезвого в голове, то у пьяного на языке. Промолчать я не смогла:

– Я подпустила его недопустимо близко. Наверное, из-за моей растерянности. Я оказалась в непонятной, пугающей ситуации. В другом мире. А он казался таким надежным. Таким… незыблемым, что ли… Нежным…

Я закрыла глаза, пытаясь взять себя в руки.

– Вы злитесь на него?

– Я всегда злюсь только на себя.

– И в чем же ваша вина?

– Не надо делать того, что делать не надо.