Тереза Тур – Она написала любовь (СИ) (страница 38)
Неожиданно Конрад вскочил и закричал:
— Как это — не травил?!
— Расстроен? — усмехнулся барон.
— Нет! Конечно, нет. Но… Я подумал…
— Колбы, несомненно, разбились, когда слуги, или кто там в этом еще участвовал, громили кухню. Но… Мы знаем, какое отравляющее вещество было использовано при покушении на госпожу Агату. И это — не твои реактивы.
— Кстати, в зеленой банке — лимонная цедра. И я к ней не прикасалась за все это время, — проговорила Агата.
— А какое это было вещество? И… кто же тогда мог вас отравить? — Конрад уже порозовел и теперь с любопытством вертел головой, заглядывая в глаза то Эрику, то Агате.
Было видно, что он просто счастлив!
Агата рассмеялась. От огромного облегчения. От того, что у нее есть гениальный племянник, который не замешан в покушении и похищении «Водяной Смерти», а значит, можно жить дальше…
Эрик же смотрел на мальчишку — и узнавал в нем себя. Восемнадцать… Возраст, когда кажется, что все возможно. Стоит лишь захотеть.
— Я отправлю тебя обратно в университет, — сообщил он Конраду. — Как только доктор Фульд разрешит — поедешь в столицу. Обратно на химический факультет.
— Но там культурология! Это скучно. А я тоже хочу участвовать в расследовании!
— Это тебе будет наказание, — безжалостно отвечал господин барон. — За нарушение правил техники безопасности, реактивы в пищевых продуктах и взрыв.
Конрад поник, низко опустив голову, но возразить на справедливые доводы Эрика ему было нечем.
— Я дам тебе рекомендательное письмо к моему учителю. Профессору артефакторики.
— Вы артефактор? — У Конрада загорелись глаза.
— Ну… почти.
— А с «Черной мантией» у меня что не так?
— Думаю, у тебя с ней все так. Взрыв произошел как раз потому, что у тебя получилось.
— Я… не понимаю.
— Ты порезал палец. Твоя кровь попала на кристалл, и решетка взорвалась.
— Почему?
— Потому что ты — артефактор.
— Что? Этого не может быть! В нашем роду не было артефакторов!
— Профессор Вольф Аппель возьмет тебя в ученики.
— Вы шутите?! Он же легенда! Говорят, он лично учил самого канцлера его величества, барона фон Гиндельберга!
— А ты откуда знаешь?
— Да это все знают! Канцлер — сильнейший артефактор. Это он создал…
— Ладно, потом расскажешь, — усмехнулся барон фон Гиндельберг.
— Конрад, — Агата подошла к мальчику и обняла его, — спасибо, что все рассказал. А теперь — иди, отдыхай. Тебе нужно восстановиться. Выпей гранатовый сок и приляг. Обещаешь?
— Конечно! Спасибо, госпожа Агата! И вам спасибо. Большое. Вот только… Можно еще вопрос?
— Последний. — Барон постарался сделать очень строгое лицо.
— Вы уверены, что у меня способности артефактора? Ошибки быть не может? И… как же все-таки это может быть, если…
— Я уверен, Конрад. Иди. Хотя… Стой.
— Да?
Синие глаза с любопытством смотрели на мужчину, а тот, слегка покраснев и бросив выразительный взгляд в сторону Агаты, вдруг спросил:
— Скажи… Вот ты пообещал госпоже Агате выпить гранатовый сок.
— Да, я выпью.
— Но… он же кислый?!
— Что вы, господин Эрик! Как можно не любить гранатовый сок? Это вкусно!
— Кувшин стоит в твоей комнате, Майер отнес его туда. Один стакан сейчас, один — перед сном. Хорошо? — Женщина с трудом сдерживала смех.
— Да, госпожа Агата! Спасибо вам.
Августовские вечера коротки. Не успеешь оглянуться, как за жарким огненным закатом приходит ночь. Прохладная, в недалеком будущем обещающая холода, шторма и дожди…
Мама смеется. Эрик знает, что все это ему лишь снится, но… Становится легче. Хотя бы во сне.
— Какие же вы все-таки мальчишки!
Король и его канцлер переглядываются. Смешно и очень похоже надувают губы. То ли сказываются родственные связи — восьмиюродные братья все-таки; то ли за без малого десяток лет бок о бок успели перенять многое друг от друга.
Только сейчас, во сне, Эрик понимает, насколько Карл в тот момент был потерян. Как хотел услышать слова поддержки от него. Своего верного канцлера.
Как же так случилось, что тогда, в тот августовский вечер, он этого не заметил?
Жаль…
Они сидят на террасе, пьют ароматный чай, собственноручно заваренный канцлером. Подсвечивающие кристаллы дарят теплый, мягкий свет. Мама ставит на стол вазочку с ореховым вареньем. Баронесса фон Гиндельберг всегда доставала его, когда приходил Карл. Любимое лакомство короля. На ней темно-изумрудное платье. Как оно ей шло!
В этот вечер никому не хочется говорить о делах. Тревогой и сомнениями портить его неповторимое очарование.
Хочется забыть обо всем и просто наслаждаться. Теплым ветерком, ароматом отцветающих лаций, улыбкой баронессы и близкими, любимыми людьми рядом.
Очень хочется. Но не получается.
— Тетушка, а вы? Вы тоже считаете, что я не прав? — горячится король Карл. — Что мой брак — вопрос здравого смысла и расчета? А если я заикаюсь о любви — или хотя бы нежной, искренней сердечной привязанности, то это лишь глупость и ребячество?!
— Карл! Я так не говорил, — возмущается Эрик.
Баронесса фон Гиндельберг грустно улыбнулась. Ложечка в ее руках застыла над ажурной вазочкой валльского фарфора. Она перекладывала орехи в прозрачно-карамельном сиропе, и свет, отражаясь, делал их похожими на драгоценные камни.
Долгое молчание. Никто из них не смеет мешать, если мама задумалась. Наконец, наполнив вазочку для Карла, она говорит тихим, но уверенным голосом, как всегда четко выговаривая каждое слово:
— Каждый, конечно, решает сам. Мы знаем немало примеров счастливых браков по расчету, как и несчастных по любви. Но… любовь — это самое ценное, что есть на свете.
Эрик возмущен. Еще мгновение — и он сорвется на баронессу, как на какого-нибудь нерадивого министра. Но… ловит на себе ее насмешливый взгляд и молчит.
А мама уже смеется. Треплет его по голове, как мальчишку. Переводит взгляд на Карла, в глазах которого тоска.
Обнимает и его. Что-то шепчет на ухо, и его величество светлеет. Склоняется над руками баронессы, но не целует, как положено, а лишь прижимает к щекам.
— Спасибо, тетушка…
Грохот, похожий на взрыв. Ваза с вареньем разбилась на тысячи осколков, терраса исчезла… Эрик просыпается.
«Напали!» — бьется в голове мысль.
Быстро обувается. В эту ночь он спит одетым, как и все солдаты в доме. Ждут нападения. Берет огнестрел. Выходит в коридор.