Тереза Ромейн – Страсть выбирает отважных (страница 28)

Джорджетта отошла на сухой песок, подальше от линии прибоя, и теперь сухие песчинки прилипали к мокрым ступням.

– Как же вы могли научиться общению с людьми, изучая древнегреческий, математику и медицину? Вы просто забивали голову всевозможными знаниями, не имеющими ничего общего с реальной жизнью.

– Медицина имеет. Во всяком случае – должна.

– Должна, это правда. И я знаю, что сегодня так и было. Вы со мной согласны?

Хьюго наступил каблуком на песчаную горку, словно оценивая ее высоту, потом в задумчивости пробормотал:

– Я думаю, что сегодня мне кое-что удалось.

И тут Джорджетта вдруг поняла, о чем он сейчас думал. Внимательно глядя на него, она спросила:

– Это ведь в память о брате Мэтью, не так ли? Он бы одобрил, да? Ну… я имею в виду медицину, нынешнюю операцию – и все прочее…

Хьюго встал на верхушку песчаной горки, раскинув руки в стороны, чтобы удержать равновесие.

– С каждым годом, что нас разделяет, я все меньше уверен насчет того, как ответить на этот вопрос, – проговорил он со вздохом.

– Расскажите мне о нем.

Хьюго отрицательно покачал головой.

– Нет-нет, моя личная жизнь в данный момент никого не касается.

Джорджетта отыскала сухой участок песчаного берега и села, подтянув колени к груди.

– Ну, тогда я расскажу о личном, – проговорила она. – Когда мне было тринадцать, я поцеловала мальчишку, который приносил нам уголь. А теперь ваша очередь рассказывать.

– Я не стану открывать вам душу только потому, что вы решили мне исповедоваться. Ведь я вас об этом не просил и… А что это был за поцелуй?

– Самый настоящий.

А после мальчишки-угольщика был сын хозяина рыбной лавки – грум, сопровождавший наследника графского титула, которому понадобилось зайти в книжный магазин. Были и другие… В каком-то смысле это действительно были самые настоящие поцелуи, но ровным счетом ничего не значившие. Джорджетта принимала их за любовь, зная, однако же, что долго это не продлится.

– Впрочем, нет, не настоящий, – прошептала она, но Хьюго, кажется, ее не расслышал.

Он был мрачен и хмурился, когда заговорил:

– Я нечасто упоминаю о Мэтью. А когда все-таки говорю, люди не знают, что сказать в ответ. Да я и сам не очень-то представляю, что можно в таком случае сказать.

Джорджетта откинула назад шляпку, и та упала ей на спину, удерживаясь на ленте под подбородком. В этот момент задул легкий ветерок, и пушистые облака закрыли солнце.

– Он очень походил на вас? – спросила девушка и тут же подумала о том, что, возможно, покусилась на святое.

Хьюго долго молчал, потом наконец сказал:

– Хорошо, я расскажу вам о нем. Расскажу потому, что вы напросились.

– Да, напрашивалась изо всех сил, – согласилась Джорджетта. – И это было недостойно – жалкое зрелище!

Хьюго едва заметно улыбнулся и проговорил:

– Так вот, мы были не просто похожи, а абсолютно одинаковые – словно он являлся моим отражением в зеркале. Прекрасным отражением…

– Охотно верю. Уж если один из вас был прекрасным, то, конечно же, он, а не вы.

– Кажется, я ни разу не сказал, как мне нравится путешествовать вместе с вами, – проговорил Хьюго. – Все эти приключения, как и ваши насмешки, как будто дают мне новые жизненные силы.

– Да, вам должно было понравиться, – кивнула Джорджетта. – Представляю, как вам было скучно без меня.

– Мне никогда не бывает скучно.

Тут девушка чуть повернулась и принялась сгребать песок в кучу.

– Джорджетта, что вы делаете?

– Строю больницу, – ответила она. – Строить из песка совсем не трудно.

– Песок очень непрочный материал.

– Тогда больницу я построю из камней. Попозже. А сейчас я буду строить замки из песка до тех пор, пока вы не прекратите грустить и не расскажете мне что-нибудь стоящее.

– Опять выкручиваете мне руки? – Снова приблизившись к полосе прибоя, Хьюго зачерпнул две пригоршни мокрого песка, затем вернулся к Джорджетте и сел рядом с ней. Песок же, который он принес, плюхнулся влажной кучей между ним и девушкой. – Мокрый песок гораздо лучше держит форму, чем сухой. Разве вы никогда раньше не строили замки из песка?

– Нет, никогда.

Мокрый песок манил, и хотелось зарыться в него пальцами, но Хьюго, отстранив ее руку, сам принялся что-то строить. Минуту спустя он вновь заговорил:

– Мэтью был первым человеком, которого я узнал в своей жизни. И я знал его еще до того, как родился. Мы были неразлучны, пока он не умер. А когда он умер, я горевал, что не умер вместо него, потому что легче быть тем, кто уходит, чем тем, кто остается в одиночестве. – Он ударил по песку ладонью, превращая постройку в бесформенную массу. – Вот так, Джорджетта. Достаточно ли вам моих признаний?

– Я выслушаю все, что вы захотите мне поведать. – Сейчас Джорджетта была искренней, как никогда. Должно быть, Хьюго это понял. Потому что бросил на нее косой взгляд – долгий, оценивающий…

Принявшись лепить из мокрого песка что-то новое, он продолжил свой рассказ:

– Мэттью получил самое лучшее лечение, какое только можно было купить за деньги. То есть так думал наш отец. Но он ошибался. А доктор, этот напыщенный тупица, брал за лечение огромные деньги, хотя ни разу не прикоснулся к больному собственными руками. Горничная, заведующая кладовой, могла бы сделать куда больше с помощью своих настоек и припарок. И хирург мог бы, но он предпочел выкачать из больного как можно больше крови и брату после этого стало еще хуже.

– Вы ведь говорили об этом отцу, верно?

– Да, я все это ему высказал, не мог промолчать. – Отвернувшись от несчастной кучи, Хьюго сел, подтянув колени к груди, и теперь он сидел в той же позе, что и Джорджетта. Его шляпа так и осталась лежать на берегу в нескольких футах от них, и ветер с моря ерошил его короткие волосы. – После этого мои родители избегали говорить о брате. И даже убрали с глаз долой все его вещи и портреты. Но я-то по-прежнему оставался у них в доме, ежедневно напоминая им о нем своим лицом. И каждый раз, глядя в зеркало, я тоже о нем вспоминал.

– Это было вам приятно?

– Да, приятно. И одновременно ненавистно. Но со временем смотреться в зеркало стало легче. И с возрастом мое лицо все меньше напоминает лицо умершего в юности брата. – Обхватив руками колени, Хьюго продолжил: – И вот теперь, прожив без него четырнадцать лет, я понимаю солдат, когда они говорят о своих старых ранах. Раны все время болят, и эта боль преследует их день за днем.

– Чтобы притупить боль, многие мужчины прибегают к опиуму или спиртному…

– Да, верно. Но я погрузился в учебу. Медицина, физика, химия… Я пытался изучить все науки. Наверное, вы скажете, что это еще хуже.

– Да, наверное… – пробормотала Джорджетта. Но вам мой ответ, возможно, не понравился.

Хьюго криво усмехнулся:

– Я начинаю привыкать к вашим вкусам. – Джорджетта улыбнулась, а Хьюго продолжил: – Видите ли, мне казалось… – Он растянулся на песке, опершись на локти и вытянув перед собой ноги. – Мне казалось, если я выучу достаточно… Тогда в один прекрасный день я сумею сделать так, чтобы другие люди не испытывали того же, что и испытал я, лишившись брата.

Джорджетта, тоже вытянув ноги, шевелила пальчиками, рассматривая их.

– Обратить свое горе на пользу другим людям – это героический поступок.

Хьюго презрительно хмыкнул.

– Не спешите делать из меня героя одной из ваших банальных сказок.

– Банальное – что в этом плохого? В конце концов, методы лечения многих болез… О-о, вы снова хмыкаете? Отлично! Вам почти удалось сделать так, что я забыла, о чем мы говорили.

– Не важно. Главное – я больше не хочу столь же сильно привязываться к кому-либо. Становится слишком тяжело, когда все неизбежно заканчивается…

«Значит, неизбежно?» Джорджетта поморщилась и пробурчала:

– Да, вы правы. Вам следует всю жизнь провести в одиночестве, в обнимку с вашими книгами. И упаси боже снова полюбить кого-нибудь.

Хьюго молчал и хранил ледяное спокойствие, глядя куда-то вдаль – очевидно, на море.

– Я пытаюсь припомнить, кто из нас двоих боялся подойти ближе к замку, – проговорил он наконец. – Действительно, кто решил, что лучше любоваться им издалека? Уж лучше не приближаться, не то испортишь себе впечатление!

Подобное сравнение ей в голову не приходило.

– Вот вы о чем вспомнили? Да вы просто злодей!