Тереза Ромейн – Леди с дурной репутацией (страница 6)

Он хмыкнул:

– Ну… это не было главной целью, уверяю тебя.

Касс гневно уставилась на него: он что, издевается? Ухмылка и правда была похожа на акулий оскал – этакая самодовольная рыжеволосая акула!

– Прекрасно! Только вот моя главная цель была ничуть не менее важной, чем грудь леди Деверелл.

Вся чертовщина заключалась в том, что он был абсолютно искренен и до раздражения способен добиваться своих удовольствий параллельно с проведением расследования. Природный дар Чарлза общаться с людьми был несравним со способностями Касс, и на его примере она наблюдала, как нужно выстраивать поведение в зависимости от ситуации. Он знал, кого нужно обольщать, а с кем проявлять суровость, мог прикидываться тупым, чтобы сбить спесь с высокомерного свидетеля, становился своим в доску с теми, кто не ладил с законом, не чурался дружеской выпивки. Распутный слуга – тоже была его роль, та самая, которую Чарлз исполнял с особым удовольствием, потому что она многое обещала.

Точно так же вел себя лорд Нортбрук, в чем и признался Касс: его поступки и не всегда вежливые замечания были ради собственного удовольствия. Ох уж эти мужчины!

– У меня нет на это времени, – пробормотала Кассандра. – Нужно вернуться в Ардмор-хаус.

– Зачем? – сердито вопросил брат.

Она расправила покрывало возле его ног.

– Потому что ненормальная кузина герцога, которая сбежала от мужа, не может жить в гостинице. И прежде чем ты предложишь мне оставаться здесь, дома, скажу: нет! Кузина Ардмора не может жить под одной крышей с бывшим полицейским с Боу-стрит, у которого к тому же сломана нога.

– И все равно мне это не нравится.

Упрямство – любимое оружие Чарлза, и порой оно давало результат, когда другое, более драматическое оружие не действовало.

На Касс оно не влияло никак. Она была неуязвима.

– Я не играю роль метрессы лорда Нортбрука, – напомнила Касс брату. – Я его кузина, которая сбежала от мужа-тирана, любителя распускать руки. У меня мог быть нос Наполеона и нижняя челюсть Габсбургов, если бы это имело значение для его светлости.

«Она такая простушка!» Неужели ей никогда не забыть этих слов? Впрочем, это неважно. Даже облаченная в скандал – самую модную одежду из всех прочих – она останется простой.

Несмотря на ее уверения, Чарлз был непреклонен, и Касс вдруг сообразила почему.

– Проблема ведь не в этом, да? Не в том, что задумал лорд Нортбрук? Ты не боишься за мою добродетель, а хочешь, чтобы я была здесь и ухаживала за тобой. – Она бухнулась на изножье его кровати, и Чарлз взвыл от боли. – Наберись смелости и хотя бы изобрази, что тебе стыдно.

– Как я могу изображать стыд, если ты сидишь на моей больной ноге? Это тебе должно быть стыдно!

– Я ее даже не коснулась, просто села рядом. Тебе прекрасно известно, что я должна работать, и оплачивать сиделку для тебя мне не по карману.

Он зашуршал газетами с виноватым видом ну или изобразив таковой.

– От Нортбрука за работу в особняке Деверелла мы получали с тобой по пять фунтов в неделю каждый, – напомнила ему Касс. – Где твоя первая выплата?

Светло-карие, как бренди, глаза Чарлза, такие же, как у нее, скользнули в сторону.

– Заплатил хирургу?

– Нет, расходы покрыл Нортбрук. Сказал, что травму я получил на работе, поэтому оплата лечения – его забота.

– Скажи спасибо лорду.

У герцога Ардмора был легион финансовых проблем, но все равно его наследник распоряжался большими ресурсами, чем пара разоренных аристократов, которые трудились для Боу-стрит.

– Значит, у тебя остались эти деньги?

Чарлз взял в руки журнал и принялся его листать.

– Ты выглядел бы намного убедительнее, если бы перестал терзать старый номер «Ассамблеи красоты».

Номер наверняка принесла экономка, миссис Джеллико, которая души в Чарлзе не чаяла, а кроме того, собирала модные картинки.

Кассандра заранее знала ответ на свой вопрос, который повторила дважды. Деньги Чарлза ушли на какую-нибудь ерунду: на цветы для очередной пассии, которая обратила на него внимание, на бренди для полицейских с Боу-стрит. Чарлз тратил деньги так, словно они не имели никакого значения, как и раньше.

Она опять поднялась, порылась в ридикюле.

– У меня осталось немного денег. Постарайся как-то прожить на них, – посмотрев на брюки Чарлза, правая штанина которых была разрезана доверху, Касс добавила: – Как только встанешь на ноги, тебе потребуется новая одежда, и в первую очередь брюки.

Он откинул в сторону журнал с картинками весенней моды трехлетней давности.

– Если отдашь свои деньги мне, на что будешь жить сама?

– Как это мило с твоей стороны! Наконец-то удосужился поинтересоваться моим благополучием. – Вытащив из ридикюля горсть монет, она ссыпала шиллинги и пенсы в миску, стоявшую на умывальнике, оценила эффект, потом торчком вдавила последнюю монету в сломанный кусок мыла. – Пока я буду находиться в Ардмор-хаусе, лорд Нортбрук возьмет все мои расходы на себя и будет продолжать платить мне такое же недельное жалованье.

У него между бровей залегла складка.

– Мне все равно это не нравится.

Кассандра с такой силой ударила по куску мыла, что монета взлетела в воздух.

– Неужели? Что ж, так как ты всю прошедшую неделю делал только то, что тебе хотелось – и предыдущие двадцать шесть лет, – тогда, возможно, это принесет тебе пользу: поможет расширить умственные границы.

У Чарлза аж челюсть отвисла.

Как же он похож на нее! А в детстве их и вовсе трудно было различить. Повзрослев, Чарлз вытянулся, стал на несколько дюймов выше, но его лицо оставалось зеркальным отражением ее лица. Увидев ошеломленный и полный боли взгляд брата, Касс почувствовала себя так, будто нанесла рану самой себе, наклонилась, отыскала монету и бросила в миску к остальным.

– Приду проведать, когда смогу.

Чарлз что-то проворчал, а Касс усмехнулась:

– Впрочем, подумаю. Может, пришлю Джейн присмотреть за тобой.

Джейн Трюэтс, проститутка и воровка, не только виртуозно чистила карманы граждан, торговала одеждой – иногда прямо со своего обильно укутанного тела, – но и была штатным информатором на Боу-стрит, самой изобретательной особой, какую только знала Касс.

Чарлз застонал.

– Она в полсекунды оставит меня без единого пенни.

Касс не сомневалась: брат будет счастлив, если Джейн запустит ручку ему в карман. Чарлз никогда не признавался в своих нежных чувствах к ней, но его лицо было как открытая книга, когда юная воровка оказывалась рядом.

– Тогда тебе нужно попросить у нее совета, как выживать самостоятельно.

– Совет у Джейн… – лицо Чарлза залила краска.

Касс фыркнула, заметив его смущение.

– Веди себя как следует, береги ногу, а то навсегда останешься инвалидом.

– Касс! – Чарлз наклонился вперед и попытался было схватить сестру, но со стоном откинулся на подушки. – Где твое сестринское сострадание?

– Оно выпало из окна особняка Девереллов, – заявила Касс. – Но перед этим чудесно провело время.

Она вышла из комнаты и направилась в свою крохотную спаленку. Уложив в саквояж вещи, Касс задумалась, стоит ли брать любимое платье. Темно-зеленый ситец чудесно смотрелся на плечиках в этой каморке, но в гостиной Ардмор-хауса вряд ли будет уместным.

Ее гардероб никогда не будет соответствовать роли чертовой кузины герцога! Может, ей стоит всем говорить, что она специально переоделась служанкой, когда отправилась в лоно семьи?

Платье она все-таки решила взять с собой – свернула и сложила так аккуратно, как никакая горничная ни одной благородной дамы не сумеет. Она вступает в мир шелков, атласа и уловок, и все, что любила Касс Бентон, не имело для него никакого значения, но оставалось важным для нее. В окружении любимых вещей она чувствовала себя увереннее.

Кассандра вспомнила, что есть еще один предмет, который она хотела забрать с собой. Вернувшись в маленькую гостиную, которая примыкала к двум спальням, она взяла с каминной полки миниатюру в золотой коробочке – единственное украшение здесь – и подержала на ладони, вглядываясь в дорогое лицо, написанное красками на слоновой кости, затем резко защелкнула золотой футляр.

Заглянув в комнату Чарлза (он опять рассматривал «Ассамблею красоты», но на этот раз с неподдельным интересом), Касс кашлянула, привлекая к себе внимание, подняла руку с золотым футляром и сообщила:

– Я беру бабушку с собой в Ардмор-хаус.

– С какой это стати? – возмутился Чарлз. – Она и моя бабушка тоже.

– Прости, но мне нужно, чтобы со мной было что-то родное.

Миниатюрное изображение, написанное в то время, когда их бабка – благородная дама – была полна надежд на свадьбу с джентльменом из высшего общества, – это было все, что осталось от ее огромного приданого. Следующие поколения были столь расточительны, что едва не пустили их с братом по миру.

Как получилось, что миниатюру в золотом футляре не продали, чтобы оплатить счета, Касс не понимала, но была благодарна за это. Сама она никогда не позволит продать реликвию. Ей дали имя в честь бабушки, которую она никогда не знала молодой, но которая до самой своей смерти оставалась стройной и привлекательной, с хорошим чувством юмора, что выразительно передавала миниатюра. Несмотря на потерю мужа и дочери, несмотря на то что зять оказался непостоянным и ненадежным, она не сдавалась и обеспечивала их.