Тереза Ромейн – Леди с дурной репутацией (страница 11)

– А я-то думала, что «Нортбрук» означает северную сторону ручья.

– Это очень приблизительный перевод. Но вы спросили меня просто так, или вас заинтересовала эта комната?

– И то и другое. Здесь пахнет апельсинами, от вас – тоже. Я обратила на это внимание, когда вышла в коридор.

Уже давно он престал думать о том, чем от него пахнет, как любой мужчина.

– Мне иногда приходится работать с химикатами, у которых неприятный запах. Апельсиновое масло его заглушает, и у меня вошло в привычку добавлять его в мыло.

Кончиком пальца она провела по исцарапанной поверхности длинного стола.

– А то я подумала, вдруг вы захватили шхуну с тропическими фруктами.

– К сожалению, нет, – он изо всех сил постарался сделать вид, что раскаивается. – Но могу сказать, что готов выйти в море, чтобы произвести на вас впечатление.

Касс оставила без внимания эту шутку.

– Зачем нужны все эти деревянные ящики? Вы упомянули, что проводите здесь опыты. Можете рассказать о них?

Еще не родился исследователь, который смог бы устоять перед таким вопросом. Джордж вошел в комнату и оказался рядом с ней, глядя на свои камеры-обскуры. Наверняка именно они ее заинтересовали. Одна представляла собой ящик из дерева со стеклянной крышкой, скрытой за деревянными боковинами, вторая была больше раза в два, примерно как мужской торс, и с крышкой на петлях. У каждой на одной из сторон имелось отверстие, в которое была вставлена оправленная в металл линза, как в объективе у телескопа.

– Каждый из этих прелестных ящиков, – сказал Джордж, – это камера-обскура. Обе предназначены для создания изображений, во всяком случае так должно быть, если бы ими пользовался специалист.

– Изображения? Это как картины, которые развешены по всему дому?

– Да, вроде того, – сунув руки в карманы, он задумался, как ей это объяснить, потом сказал: – Веками художники пользовались такими устройствами, чтобы помочь себе в рисовании. Я, однако, пытаюсь сделать совсем другое – хочу найти способ фиксировать картины из жизни с помощью света и химических веществ.

Она широко открыла глаза.

– Картины из жизни? Вы имеете в виду, например, показать, как реально выглядят люди без хлопот с позированием, как для художника?

– Это всего лишь надежда: пока успех мне не сопутствовал, – но такой способ должен существовать. Как-нибудь я покажу, как работаю, если вам действительно интересно.

Тут его неловкие пальцы наткнулись на золотое кольцо в кармане, и он, вспомнив, для чего пришел, объявил:

– А теперь у меня для вас подарок.

– Нет-нет, – затрясла головой Касс, – никаких подарков! У нас всего лишь деловые отношения.

Это прозвучало так формально, что Джордж захлопал глазами:

– Собственно, это я и имел в виду, просто неправильно выразился. Это не подарок, а, скорее, деталь облика замужней синьоры.

С удивленным выражением лица она взяла кольцо с его ладони. У него возникло какое-то болезненное ощущение в районе сердца, когда он наблюдал, как Касс разглядывала кольцо, а потом надела его на безымянный палец и спросила:

– Не думаете ли вы, что это лишнее? Разве я оставила бы кольцо на пальце, будь, например, вы тираном и мне пришлось бы сбежать от вас?

«Я бы никогда не был жесток с тобой».

– Вне всякого сомнения.

Ноги у Джорджа внезапно ослабли, и он схватился за край стола, чтобы не упасть: ковер не смягчил бы удар об пол.

– Вы только взгляните на него! Очень красивое кольцо, и дорогое. У вас бы духу не хватило расстаться с ним. Но, если это важно, горничная моей матери знает, что я взял его из шкатулки с драгоценностями, а ей я сказал, что вы бежали в чем были: там уже не до обручального кольца или каких-то вещей, – но мне хотелось бы, чтобы вы выглядели респектабельно.

– Если горничная знает, другие слуги тоже скоро узнают об этом, – Кассандра ненадолго задумалась. – Ладно, но у меня, тем не менее, есть несколько вопросов.

– Спрашивайте что угодно: я – открытая книга, в которой записаны все знания о мире.

– О, тогда я счастливейшая из женщин, – заметила Кассандра холодно. – Вопрос первый: почему вы решили, что те, кто имеет отношение к тонине, захотят познакомиться со мной? И второй: во что мне одеваться, если придется выходить в свет?

Ответить на вопрос про одежду было проще, поэтому он начал с него:

– Поскольку вы наша родственница, сестра возьмет на себя эти заботы. Нам только нужно рассказать ей правду, как мы поставили в известность отца. Селина разумно подойдет к этому делу, поскольку тоже опасается, как бы нашего отца не убили.

– Все великосветские подруги вашей сестры, конечно, тут же узнают ее платья, – Касс покрутила на пальце кольцо – изящную полоску золота, украшенную одним изумрудом. – А, ладно! Я с радостью воспользуюсь ношеными платьями. Буду без ума от благодарности кузине, которая передала мне свой гардероб. Ведь все узнают, что у меня ничего нет, тут и говорить нечего. Я сбежала в чем была и вообще не смогла бы выйти из дому, если бы не доброта семьи.

– Э-э… Да, вы правы, это вполне разумно. А что касается вопроса, что кто-то захочется с вами познакомиться…

Пока Джордж подбирал слова, на языке крутилось: «Потому что захочет посмотреть на тебя, услышать твой голос…»

Он затянул с ответом, и Касс заполнила паузу:

– Даже незаконнорожденная герцогских кровей, я проста, без состояния, да и такое происхождение не предмет для хвастовства.

– Но у вас есть связи, – заметил он, хотя это был не тот ответ. – А кроме того, вы очень предприимчивы – или станете такой, если удастся.

– Стану, причем с радостью.

Они обменялись улыбками. На памяти Джорджа это был первый случай, когда их вызвало одно и то же, и он заявил:

– Не беспокойтесь. Как правило, все мои планы осуществляются.

– Это как раз такого рода заявление, после которого хочется запустить в голову чем-нибудь тяжелым. – Она вздохнула. – Такие интриги! Все эти тайны очень похожи на любовный роман. Что будет дальше, Джордж? Вы дадите мне несколько уроков правильного поведения в обществе, и я безумно влюблюсь в вас?

Почему она перестала трогать кольцо? Его это отвлекало больше всего.

– Вполне возможно, – объявил он легкомысленно. – Что касается первого пункта, вы правы: здесь требуется весьма серьезная работа. И можно не сомневаться, сколь испепеляющий взгляд я встречу за то, что предложил вам это.

– Ваша правда. Рада, что здесь мы совпадаем. – Она отступила и повернулась к двери. – И чтоб вы знали: влюбиться в вас – непосильно даже для меня, поэтому предпочту не утруждаться.

Джордж рассмеялся. Как он и предсказал, она послала ему испепеляющий взгляд через плечо.

– Надеюсь, что вы проявите благоразумие, иначе обнулите все мои усилия.

– К счастью, мне не приходится заботиться о своей репутации или проявлять благоразумие. Если я вам понадоблюсь, найдете меня здесь или в моей спальне – следующая дверь за этой.

– Следующая дверь? Совсем недалеко от моей комнаты. Расстояние будет таким, каким вы пожелаете его видеть, – сказал Джордж. – Могу поклясться, что наши отношения исключительно деловые.

Ее щеки порозовели, что его очень порадовало, и он добавил:

– Итак, за работу?

Глава 5

На следующее утро Джордж надеялся увидеть Кассандру за завтраком, но она встала раньше и позавтракала до того, как он спустился вниз, так что утренний прием пищи прошел для него, как обычно, в одиночестве.

Но все равно дом казался ему каким-то другим – более светлым, уютным, даже родным, и дело было не в погоде: камера-обскура не зарегистрировала какого-либо необычно мощного потока света, который залил бы его комнату. Нет, скорее всего, это было ощущение от ясности плана, который теперь у него сложился.

Ясность, однако, померкла, стоило ему заглянуть в комнату матери, чтобы пожелать ей доброго утра. Даже в яркий полдень самого солнечного дня середины лета пространство вокруг герцогини оставалось серым и тусклым, а сегодня было обычное лондонское утро, дождливое и туманное, почему-то сильнее пахло высохшими цветами, а заодно и горечью опийной настойки. Должно быть, ее светлость только-только приняла дозу.

Гатисс торопливо вошла в комнату. Ее обычная непреклонность дала трещину.

– Боюсь, сегодня не очень хороший день, лорд Нортбрук. Ее светлость не пожелала спуститься вниз и даже одеться.

В постели герцогиня тихо дремала, щеки у нее горели румянцем от воздействия любимого лекарства. О том, что она осознает существование окружающего мира, говорили лишь нахмуренные брови.

– Судя по всему, здесь больше никогда не будет хорошего дня, – ответила она на утреннее приветствие сына.

Год назад она перепугала всех до смерти, когда приняла слишком много настойки и чуть не умерла. Слава богу, все обошлось, только его жизнь изменилась.

Бледный, страдавший одышкой, тогда он еле таскал ноги из-за своего образа жизни. Если случай с матерью и научил его чему-нибудь, так это тому, что нельзя столь легкомысленно относиться к собственному здоровью, как делала она.

Он больше никогда не пугался за нее: стал нетерпимым и начал испытывать чувство вины за то, что порой проявлял раздражительность, а потом злился из-за того, что чувствовал себя виноватым.

– Сегодня ведь у ее светлости день визитов? – уточнил он у горничной.

– Да, милорд, – неудовольствие резко обозначилось на ее квадратном лице. – Раньше она никогда не упускала возможность пообщаться с визитерами.