Тереза Ромейн – Леди-плутовка (страница 51)

– Ты очень заботлива.

Он взял коробку и пошел к выходу.

– Спасибо, но мне пора. Нужно зарабатывать себе на хлеб.

– Понимаю и благодарна за то, что пришел. И Люси тоже. Уверена, что она сама тебе это скажет, когда оправится от шока.

Каллум кивнул.

Изабел хотела задержать его и потому продолжала говорить:

– Надеюсь, ты придешь в новый дом, когда мы переселимся. Мы редко тебя видим. – Он открыл было рот, чтобы ответить, но она выпалила: – И не спрашивай зачем. Видеть тебя – моя главная цель.

– Леди Изабел, – проговорил он так тихо, что она съежилась от столь официального обращения. – Я всегда помню, что все на свете имеет конец. Разве мы не пришли к нему?

Он был совершенно непроницаем. Глаза – как два бездонных озера, в которых она хотела утонуть.

– Что это значит? – Изабел схватилась за кроватный столбик, чтобы иметь хоть какую-то опору. – Ты всегда думал о наших отношениях как о чем-то временном?

Он ответил на вопрос вопросом:

– Что бы ты сделала, если бы не боялась?

Изабел недоуменно моргнула.

– Ты напоминаешь о моем желании быть храбрее?

Он улыбнулся. Едва заметно. Тоскливо.

– Даже самый храбрый в мире человек иногда боится. Храбрость не имеет ничего общего со страхом. Но что бы ты сделала, не имей страха вообще?

– Была бы с тобой, – ответила она не задумываясь.

– Видишь? Ты не будешь со мной.

Он поудобнее перехватил коробку, и она, тяжелая и большая, вклинилась между ними. Изабел хотелось вырвать ее у него из рук и отбросить.

– Ты меня не спрашивал.

– Не могу, Изабел. Не имею права. У тебя деньги и связи. От чего ты готова отказаться ради меня? Что готова потерять?

Она ударила ладонью по столбику:

– Почему я должна что-то терять? Если ты затеял эту беседу в качестве благородного жеста, я нахожу, что в ней чего-то недостает.

– А как ты объяснишь сапоги?

– Это извинение за то, что тебя ранили. Подарок. Потому что я часто о тебе думаю. Знак того, что для меня важен твой комфорт.

– Вот как? Ты очень добра. Но тебя всю жизнь ограждали от окружающего мира, и в этом нет твоей вины. Тебе не за что стыдиться. Так замечательно вести жизнь без забот. И так хорошо, что я не хочу брать их на себя.

– Почему я должна терять… о чем ты? – Она никак не могла понять. – У меня по-прежнему есть деньги. Дом. И будь мы вместе, это никак не изменилось бы.

Зря она это сказала. Изабел поняла это сразу.

– Я не говорю, что в моей жизни не останется места для тебя, – поспешно добавила она. – Это совсем не так. Моя жизнь недавно изменилась, и я хочу быть с тобой.

– Тайная связь? Будешь содержать меня как любовника? – Его губы опять сжались: не то в улыбке, не то в гримасе. – Я не стану довольствоваться этим.

– Тогда женись на мне! – бросила она, и теперь настала его очередь колебаться.

– Лучше не надо, – выдавил он наконец, словно она спросила, не возьмет ли он еще печенья. – Ты дочь маркиза. Я сын бакалейщика.

– И что?

Она забыла о гордости. Теперь же в ней зрела обида.

– Я никогда не напоминала тебе о разнице в происхождении. Ты сам постоянно об этом говоришь. И по-своему ты так же высокомерен, как я, офицер Дженкс!

Он молча вскинул брови, а Изабел продолжила, меряя шагами комнату от гардероба к кровати, к стене и обратно:

– Предположим, я не знаю настоящей жизни, не выношу суровых истин, живу в роскоши, но мое сердце узнало истины, которых ты даже представить не мог. У тебя есть любящие родители, брат, которому до тебя есть дело настолько, что он ссорится с тобой, занятие, дающее смысл каждому твоему дню.

Он молча выслушал ее, мрачнея с каждым мгновением.

– У меня нелегкое занятие.

Изабел, размахивая руками, набросилась на него:

– Я не говорила, что легкое. Я сказала, что оно имеет смысл. И, клянусь Богом, ты можешь выбирать только по праву рождения мужчиной! – Она хрипло рассмеялась. – Да, у меня есть деньги, мною не заработанные, но что я могу с ними делать? До свадьбы – ничего. Даже став вдовой, я не имею той свободы, которую ты принимаешь как должное. Чувствовать себя в безопасности, когда входишь в переулок. Покидать дом когда вздумается и без сопровождения. Знать, что законы страны и неписаные законы общества считают тебя вполне способным управлять собственными делами и не смотрят на тебя как на невежественное ничтожество, и в подтверждение этого не ставят на твоем пути непреодолимые препятствия.

Каллум покачал головой, Изабел же чувствовала себя опустошенной, измотанной потоком слов, которые так давно хотела высказать.

– Я ничего не оставлю после себя, когда умру, а ты оставляешь свои отпечатки. Каждый день. Потребуется очень много денег, чтобы придать моей жизни смысл.

– Легко сказать, когда ты никогда не испытывала нужды в деньгах.

– Пожалуйста, – вздохнула Изабел, – неужели не видишь? У каждого из нас свои преимущества. Если сложим их вместе, добьемся всего на свете: в жизни, в расследованиях – во всем. Я знаю, что ты тревожишься за мое благополучие или репутацию. Но кто или что нас разделяет?

Его пальцы сжали острые края коробки, сминая тонкий картон.

– Обстоятельства. Мир. Мы встретились случайно и связаны только преступлением. Сначала была смерть твоего мужа, потом – моего брата.

– Но теперь это не все, что нас соединяет, – возразила она.

– Не все. Но достаточно ли этого, чтобы свести нас вместе, если мы живем в разных мирах?

Изабел повелительно вскинула руку:

– Погоди. Существует множество миров, которые могут принадлежать нам обоим. Воксхолл – один из них. И театр – ты живешь в самом сердце театрального квартала. Но туда ходят все.

– Есть некоторая разница, – сухо заметил он, – между ложами, где сидят богатые, и местами на полу для тех, кто покупает апельсины как редкое лакомство.

– Что насчет музыкального салона герцога Ардмора? Там мы были равны.

Он нехотя улыбнулся.

– Или бакалея твоих родителей. Мы прекрасно провели время. Я познакомилась с твоей матерью, что было чудесно, поскольку у меня вообще не было матери.

– С какой целью? – тихо спросил он.

Она знала, что услышит этот вопрос. Но ответа не было. Изабел понимала только, что не хочет закончить их отношения и не видит своей жизни без него.

– Если ты задаешь вопрос, значит, заранее знаешь, каким будет ответ, – выпалила Изабел.

– Но если мы будем вместе, тебе есть что терять. Гораздо больше, чем мне.

– Ты настолько благороден? – горько спросила она.

– Беда в том, леди Изабел, что мне никогда не удается быть настолько благородным.

Она сжала ладонями виски. Почему она пригласила его сюда? Надеялась, что сапоги сделают ужасный день лучше? Но это не волшебные сапоги…

Подобный разговор рано или поздно должен был произойти, даже без игры в партнерство, объединившей их.

– Хочу, чтобы ты был таким, какой есть.

– И все же пыталась превратить меня в совершенно иного человека.