Тереза Ромейн – Леди-плутовка (страница 10)

Леди Селина с сомнением уставилась на нее и подняла чашку. Солнечный луч отразился в камне ее кольца. Она скорее всего не привыкла к тому, чтобы ей говорили, что на свете есть нечто такое, чего она не могла себе позволить.

– Я скажу дорогому Гадолину… Что мне следует ему сказать?

– Что замужество по любви – мечта, которая очень редко осуществляется, – сухо подсказала леди Тисдейл.

– А еще – что он должен привезти вам кошку, – добавила Люси. – Если, конечно, хотите.

– Верно, верно! – поддержала леди Селина. – Попросите принести кошку. Мой брат расскажет, где ее взять. Он, возможно, сейчас где-то в доме.

Следующие несколько минут присутствующие говорили обо всем и ни о чем. Такие разговоры подобны теплой ванне и утешительны именно своей предсказуемостью: мягкая учтивая лесть позволяла Изабел наблюдать и узнавать сведения.

И вовремя отступить, чтобы улучить момент и найти предлог ненадолго выйти.

Тихое «извините», смущенно отведенный взгляд – и все посчитают, что леди Изабел Морроу нужно воспользоваться туалетом, прежде чем отправиться со следующим визитом.

Она обошла гостиную по стеночке и открыла позолоченную дверь.

Каждая часть городского дома герцога Ардмора была роскошной и позолоченной, и коридор не был исключением: затейливые лепные медальоны, покрытые золотой краской, на каждом шагу картины, шелковые драпировки на стенах.

Бесшумно ступая, Изабел отправилась в противоположную от вестибюля сторону, поскольку знала, что Боттичелли Батлера там нет, как и в столовой, где не так давно обедала. Оставалось надеяться, что картины нет и в кабинете, где закрылся герцог с собаками, но если придется изобрести причину заглянуть туда, она это сделает.

Скользя рукой по стене, она все время прислушивалась, но стояла такая тишина, что казалось, будто у нее в ушах вата. В этой части дома не было слышно городского шума, а мягкие ковры под ногами заглушали звук шагов.

Изабел заглянула в другую комнату, музыкальный салон, где пахло свежесрезанными цветами и лимонным маслом, и свернула в следующий коридор. Герцог Ардмор владел огромной коллекцией картин, и куда бы она ни заглянула, всюду висели шедевры живописи. Кое-где картины располагались длинной цепочкой, рама к раме, а на лестнице теснились так плотно, что не было видно обоев.

Изабел бросила взгляд на дверь, которая, как она полагала, вела в кабинет герцога, после чего задумчиво осмотрела лестницу. Может, злосчастная картина висит на втором этаже, в хозяйских покоях?

Нужно спешить. Еще несколько минут – и визит пора завершать. Должно быть, они уже гадают о состоянии здоровья бедной леди Изабел, которая столько времени провела в туалете.

Она быстро взбежала по лестнице, завернула на угол и неожиданно на кого-то налетела.

– Осторожнее, мисс… О, Изабел! Здравствуйте!

– Джордж! – Изабел едва устояла на ногах, тем не менее приветствовала старого знакомого искренней улыбкой: – Как поживаете?

– Прекрасно, прекрасно!

Хоть он и улыбнулся в ответ, выглядел все же неважно и гораздо старше своих двадцати восьми: красные глаза, обрюзгшее лицо, обозначившийся животик – следствие постоянных пьянок. Поскольку он вел ночной образ жизни, кожа его приобрела неприятную бледность рыбьего брюха.

И все же, несмотря на это, Джордж обладал добрым, хоть и эгоистичным, нравом. Именно он рассказал Изабел о продаже – вернее, обмене – картины, которую его отец передал Анджелесу: уж очень хотелось поделиться последними новостями. Проигрыши отца были для него источником постоянного веселья.

– Сестра просила вас что-то принести? Могу я помочь вам это найти? – спросил он.

Верно. Она же наткнулась на него на лестнице второго этажа.

– О нет, дело не в этом.

Почему бы не быть с ним честной? Это легче, чем запоминать гору лжи.

– Я надеялась взглянуть на Боттичелли вашего отца: этюд к картине «Весна». Знаете, где он?

– С голыми танцующими дамами? – рассмеялся Джордж. – Думаю, да.

– Она прелестна! – запротестовала Изабелл. – Я полюбила Боттичелли, когда мы с Морроу жили на Сицилии. А сейчас просто захотелось посмотреть на нее.

– С этой старой картиной у вас связаны какие-то воспоминания, верно?

Изабел улыбнулась, но исправлять Джорджа не стала.

– Ардмор держит ее у себя в кабинете, – пояснил он. – Одно время она висела наверху, но теперь он хранит ее поближе к себе. Возможно, прощается, прежде чем отослать Анджелесу. По-моему, это должно произойти на следующей неделе.

Значит, у них всего несколько дней, чтобы поменять картину.

– Не хотелось бы беспокоить его, – произнесла Изабел, но Джордж стал любезно настаивать, что никакого беспокойства тут нет.

Они спустились вниз и подошли к той двери, которую не открывала Изабел. Джордж постучал, и в ответ раздался яростный лай, а потом и голос герцога, едва слышный за страшным шумом:

– Заходите!

Джордж приоткрыл дверь:

– Отец! Я привел посетительницу к твоим голым танцующим дамам.

Он не столько учтиво, сколько энергично подтолкнул Изабел в комнату.

– Гог! Магог! Сидеть! – приказал герцог.

Два огромных охотничьих пса куда крупнее Бринли уселись на пол и уставились на Изабел с недовольными гримасами на мордах.

– Спокойно, мальчики.

– Ваша светлость.

Изабел присела и протянула руку собакам. Они с любопытством обнюхали ее пальцы и зарычали, шерсть на загривках встала дыбом, но с места не двинулись.

– Простите, – извинился герцог. – Они никого, кроме меня, не любят.

– Верно, – проворчал Джордж. – Не представляете, сколько телячьей печенки я скормил этим мерзким зверюгам с тех пор, как отец их купил…

– Скормил… чего? – в ужасе воскликнул герцог.

– …а они по-прежнему не желают подчиняться моим командам.

Изабел вполне искренне рассмеялась, хотя сердце ее колотилось чаще обычного. Здесь была не только картина, но и герцог. Ей следовало бы чувствовать себя более непринужденно рядом со старым знакомым, коим был герцог Ардмор, но у нее это никогда не получалось. О, улыбка его была дружелюбной, голос – мягким, манеры – безупречными, но взгляд голубых глаз был таким же зорким, как у Дженкса, только эффект производил совершенно иной. Дженкс просто наблюдал. Ардмор оценивал. Впрочем, Изабел была способна выиграть любую битву.

– Как сказал Джордж, ваша светлость, я надеялась взглянуть на вашего Боттичелли. Я полюбила картину с той минуты, как мой покойный муж ее купил.

Ладно, положим, это ложь, но упоминание о покойном супруге всегда вызывает сочувствие, и герцог, стоявший у большого письменного стола красного дерева, жестом предложил гости обойти его.

– Прекрасная работа, леди Изабел. Не удивлен, что она вам нравится.

Кабинет был маленький, и в нем едва помещались три человека и две собаки. Кроме того, рабочий стол был больше обеденного в доме Изабел. Батлерчелли висел прямо за столом, между двумя узкими окнами, задрапированными элегантными шторами из шелкового бархата.

– Совсем такая, какой я ее запомнила, – выдавила Изабел, чтобы хоть что-то сказать, пока отмечала каждую деталь.

Два окна, четвертое и пятое с улицы. Второй этаж – значит, можно подняться с первого, если влезать в окно. Уйдет время, чтобы вставить картину в ту же раму, но это вполне возможно, поскольку обе картины одинакового размера.

– Прелестно! – Она восторженно вздохнула и подошла к окну, чтобы взглянуть на задвижку. – Не возражаете, если я посмотрю, какой отсюда открывается вид? Вот подумываю купить здесь дом.

– Конечно, – медоточиво согласился Ардмор. – Пожалуй, стоит переехать подальше от грустных воспоминаний, которые гнездятся в вашем нынешнем доме.

– Совершенно верно, – рассеянно согласилась Изабел, изучая оконные задвижки. – Такие печальные воспоминания.

Она не слишком разбиралась в задвижках, но эта походила на ту, что красовалась на окне в ее гостиной. Нужно попрактиковаться с ней и попробовать открыть снаружи.

В голове роились мысли и наблюдения. Слава богу, у нее в ридикюле валяется огрызок карандаша и записная книжка, хотя она, разумеется, оставила сумочку в гостиной.

«Будь хорошим сыщиком, – сказала она себе. – И партнером Дженксу».

Она должна все запомнить, чтобы он опять одарил ее своей лукавой улыбкой, когда услышит то, что ей удалось узнать.

– Вы действительно хотите перебраться в новый дом? – раздался за спиной удивленный голос Джорджа.

Гог и Магог зарычали, и Джордж урезонил их словом, которое не следовало произносить в присутствии леди.

Изабел повернулась к нему:

– Действительно.