Тереза Ромейн – Фортуна благоволит грешным (страница 49)

– Но почему… я его вижу? – в растерянности пробормотала Шарлотта. – И как вы меня нашли?

Бенедикт снова улыбнулся.

– Видите ли, после длительных переговоров в конце концов я отказался от звания «флотского рыцаря», и это означает, что я больше не могу жить в замке. Замок – это только звучало красиво, а в реальности там было не так уж хорошо.

– Да, конечно, но… – Шарлотта осеклась. Она прекрасно понимала, что отказ от звания «флотского рыцаря» лишил Бенедикта не только комнаты в Виндзорском замке, но также пенсии и половинного жалованья. То есть он остался совсем без средств.

– Что же касается того, как я вас нашел… Просто узнал, где вас искать, у ваших родителей. Я уехал из Строфилда вскоре после вас – как только они решили, куда именно отправятся.

– Понятно, – кивнула Шарлотта. Но понимала она далеко не все. Не таким Бенедикт был человеком, чтобы явиться к ней в расчете на ее благотворительность. И потом, этот его элегантный сюртук… – Давайте, Фрост, выкладывайте. Как ваши дела?

С немного виноватым видом от ответил:

– Я сделал то… чего клялся никогда не делать. Но у меня имелась веская причина… Я продал свою рукопись Джорджу Питману, вернее – заплатил ему, чтобы он опубликовал ее на условиях комиссии. Питман разрекламировал мои писания как увлекательнейший из романов, и книга продается очень даже неплохо. Я уже заработал несколько сот фунтов, и Питман просит меня написать продолжение.

– Но вы… – Шарлотта снова растерялась. – Вы же так упорно работали, и эта рукопись – ваша жизнь…

– Всего лишь небольшая ее часть. – Он показал большим и указательным пальцами, насколько малой была эта часть. – Так что я напишу еще кое-что… В любом случае от напечатанной книги гораздо больше пользы, чем от рукописи, просто занимавшей место в моем сундуке.

– А как ваша сестра?

– Я отправил ей половину денег, полученных от продажи книжного магазина. Однако оказалось… – Бенедикт ухмыльнулся. – Оказалось, что Джорджетта сама о себе позаботилась. Когда же мы с ней встретились, она мне сообщила, что не брала ни фунта из моих денег, так как моя помощь ей уже не нужна. Но я ей напомнил, что эти деньги – наследство наших родителей, и сказал, что было бы несправедливо, если бы все отошло ко мне как к старшему. В конце концов она приняла деньги. С условием, что мы будем несколько раз в год приезжать друг к другу в гости.

– И вы… Вас это устраивает?

– Она счастлива, так что да, меня это устраивает. – Бенедикт откашлялся. – Но обо этом я расскажу позже, а сейчас… Можно мне войти?

Он просил разрешения переступить через ее порог. Неужели снова хотел стать частью ее жизни? Сердце Шарлотты – в котором, как она думала, осталась одна только пустота – гулко забилось.

– Но сначала я должна вам кое-что сообщить.

– Кажется, именно такие слова вы сказали, когда я впервые появился перед домом вашего отца. Так кто же вы сейчас?..

– Я как раз об этом. Теперь я – Шарлотта Перри, респектабельная старая дева. У меня есть друзья, я записана в местную библиотеку, и у меня имеется кредит в местных магазинах. И поэтому… – Она судорожно сглотнула. – Я не могу вас впустить, если вы собираетесь потом снова уйти.

– Что ж, если так… – Бенедикт лукаво улыбнулся. – Знаете, в Шотландии очень легко обвенчаться. Нет всей этой суеты с разрешением на брак, не надо ждать оглашения, в общем – никаких сложностей.

– Вы просите меня выйти за вас замуж?

– Нет. – Бенедикт опустился на одно колено прямо на каменном крыльце. – Я молю вас выйти за меня замуж. Я понимаю, у вас здесь дом и новая жизнь… И вы, возможно, во мне не нуждаетесь. Но я-то нуждаюсь в вас, вы давно уже поселились в моем сердце…

– О, у вас чудесное и очень доброе сердце, – едва слышно проговорила Шарлотта.

– Я никогда так не считал, – признался Бенедикт. – Я был скорее… эгоистом, думал лишь, чтобы жить в одиночестве, путешествовать в одиночестве – все один и один… Кажется, вам удалось заставить меня изменить взгляды на некоторые вещи.

– Ох, Бенедикт… Встаньте с коленей.

Он поднялся, опираясь на трость, и тут же спросил:

– Означает ли это, что ваш ответ – да?

– Не совсем. Как насчет мужчины, для которого Англия слишком мала? Могу ли я быть уверенной, что жизнь со мной не станет для вас клеткой?

– Не станет, потому что я сам ее выбираю. Если, конечно, вы возьмете меня в мужья. В этом случае мне не захочется никуда убегать – гораздо приятнее жить дома, с женщиной, которую я люблю. К тому же, – добавил он с улыбкой, – мы ведь не в Англии… Мне кажется, отсюда я даже слышу шум моря, так что если вы захотите… Возможно, в один прекрасный день мы с вами вместе сможем его пересечь. Когда я жил в Эдинбурге, изучая медицину, я был здесь почти счастлив. И если вы позволите мне остаться с вами… Думаю, что тогда я стану по-настоящему счастливым человеком.

– Что-то вы заболтались, – сказала Шарлотта. – Давайте-ка вернемся к той части нашей беседы, где говорилось о жизни с тем, кого любишь.

– А вам понравилась эта часть?

– Да, очень, – призналась Шарлотта.

– Вот и хорошо. Мне эта идея тоже нравится. – Бенедикт прислонил трость к стене дома. – Ах, Шарлотта, каким же я был глупцом! Я полюбил вас задолго до того, как сам это понял, задолго до того, как моя гордость позволила мне во всем разобраться и увидеть новый образ жизни. Теперь-то я точно знаю, что люблю вас, и надеюсь, вы дадите мне еще один шанс построить жизнь с вами.

Шарлотта улыбнулась, взяла его за руку и поднесла ее своему лицу, чтобы он мог почувствовать его выражение.

– Повторите-ка еще раз ту часть, где говорится про любовь, – прошептала она.

Осторожно проводя пальцами по ее лицу, Бенедикт тихо проговорил:

– Я люблю вас, Шарлотта Перри, и ваше имя звучит для меня как музыка…

– Не слишком к нему привязывайтесь. Потому что скоро я стану Шарлоттой Фрост.

– Значит, ваш ответ – да?

– Разумеется. Потому что я люблю вас, Бенедикт.

И все же кое-что угнетало, мешая счастью всецело заполнить сердце. Но уже в следующее мгновение лицо Шарлотты осветилось радостной улыбкой, потому что Бенедикт сказал:

– Если бы мисс Мэгги приехала к нам в гости, то это было бы очень хорошо, не так ли?

– Да, было бы замечательно.

С этими словами Шарлотта затащила любимого в дом. А затем целовала долго и страстно.

Эпилог

Лето сменилось осенью, и слава Эдварда Селвина – художника, когда-то писавшего обнаженную Ла Перл, – перешагнула границы Шотландии. В Эдинбурге был свой высший свет, а также имелись богачи, пытавшиеся не отставать от лондонской моды, так что было ясно: рано или поздно кто-нибудь из них непременно раздобудет картину с обнаженной Навсикаей или Боадицеей – это было неизбежно, и Шарлотта прекрасно об этом знала. Но время шло, и она уже начала забывать о своей прежней жизни – словно ее и не было никогда.

И вот однажды Бенедикт вернулся домой одновременно веселый и немного смущенный. Прислонив свою трость к спинке стула, он поцеловал Шарлотту в макушку и протянул ей небольшой пакет.

– Это вам, мадам Шекспир, новые перья, которые вы просили.

– Спасибо. – Заканчивая уже двухсотую страницу своего романа, Шарлотта истратила все имевшиеся в доме перья. Отложив свою работу в сторону и отодвинув стул от письменного стола, она спросила: – Над чем это ты так странно посмеиваешься, Ромео?

– Ха, видишь ли, выполняя твое поручение, я столкнулся с хозяином «Розы и шипа». – Это был ближайший постоялый двор с чистым и уютным трактиром. Шарлотта была немного знакома с женой хозяина, а Бенедикт бывал там несколько раз в неделю, так как сдружился с одним из конюхов. – Так вот, – продолжал он, – похоже, что «Роза и шип» приобрели картину с Шарлоттой Перл. Получили от одного клиента в обмен на его долг, который уже достиг размеров королевского выкупа.

– Как, меня выменяли на пиво?! Какое унижение!

– Обменяли на эль общей стоимостью в королевский выкуп. Но если честно… Не знаю, сколько нужно эля, чтобы внести выкуп за короля. Во всяком случае, очень много. – Бенедикт усмехнулся. – Но самое интересное было дальше. Когда хозяин повесил эту картину в трактире, кто-то сказал, что женщина на ней немного похожа на миссис Фрост. И вот он меня спросил, не сочту ли я это неприличным.

Шарлотта задумалась. Ее жизнь стала совсем другой, от прошлого почти ничего не осталось, так что… Пожав плечами, она проговорила:

– Не думаю, что это имеет какое-то значение. Но что же ты ему ответил?

– Сказал, что поскольку я слепой, то не могу сам судить о сходстве. Но, насколько мне известно, Ла Перл была очень красивой женщиной, а моя жена тоже красива. Правда, моя жена, в отличие от Ла Перл, – весьма респектабельная женщина.

– Со шрамом на лице, – сказала Шарлотта. – И вообще, у нее нет привычки появляться за пределами дома нагишом.

– Да, верно. Так вот, трактирщик сказал, что ты действительно очень красивая женщина и что картина тоже очень красивая. На том и порешили.

– На том и порешили? – переспросила Шарлотта. – Что ж, возможно, голая распутница, которая когда-то жила во мне, осталась на тех картинах.

– Голая распутница?.. – с улыбкой проговорил Бенедикт. – Дорогая моя, ты заставляешь меня жалеть, что с тебя не лепили скульптуры. Тогда бы я мог наслаждаться скульптурными изображениями.

Шарлотта тоже улыбнулась.