Тереза Ромейн – Фортуна благоволит грешным (страница 41)
Бенедикт не сомневался: взятые по отдельности, все картины были очень хороши. Но собранные вместе, да еще в таком количестве… Вероятно, они производили скандальное впечатление. И, конечно же, он чувствовал настроение толпы – так фермер может предсказывать погоду, глядя на небеса. Было слышно, как гости переминались с ноги на ногу, и в тихом гуле их разговоров сквозила неуверенность. Они были скандализованы? И полагалось ли здесь что-либо покупать? Да, конечно, Рэндольф одобрил такие картины, но, с другой стороны… Жена художника, возможно, негодовала…
Шарлотта по-прежнему стояла рядом с ним, и ему хотелось как-то ее защитить, успокоить… Но было ясно: что бы он сейчас ни сделал, любые его действия привлекут к ней внимание. Так что лучше уж стоять тихо и помалкивать. Поэтому он стоял точно статуя – улыбающаяся статуя – и чувствовал себя словно в ловушке. Он тихо предложил ей уйти отсюда побыстрее, но она отказалась – возможно, испытывала нечто вроде собственнических чувств при виде этих картин. А зрители по-прежнему что-то бормотали и перешептывались. И тут вдруг…
Внезапно раздался знакомый голос – словно удар молнии!
– Боже всемогущий! – взвизгнула миссис Поттер. – Да это же портреты мисс Перри, дочери викария!
Но Шарлотта никак не реагировала на эти слова. Да и как она могла отреагировать? На протяжении десяти лет она была известна в одном мире как куртизанка, в другом – как дочь провинциального викария. И вот сейчас эти миры столкнулись – таков был план Рэндольфа. Маркиз не собирался обнажать ее снова и снова, он добивался совсем другого – хотел сорвать с нее покровы перед теми, кто знал ее не как куртизанку, а как благонравную дочку священнослужителя.
Но что, если… А может, ей самой сорвать с себя покров? Собравшись с духом, Шарлотта протиснулась сквозь толпу. Сорвав с головы капор с вуалью, она громко проговорила:
– Да, это действительно мисс Перри – и одновременно Шарлотта Перл.
Толпа смолкла, и теперь, осмотревшись вокруг без вуали перед глазами, Шарлотта поняла, что знала почти всех этих людей. Правда, из жителей деревни здесь была только миссис Поттер, хозяйка постоялого двора. Но все остальные были лондонцами, представителями элиты, знавшими ее как Ла Перл. И, вероятно, эти люди никогда не задумывались о том, кем она была до этого. Здесь был даже один герцог, которому она помогла решить проблему с эрекцией. Был здесь и граф, который как-то раз пришел к ней, чтобы поделиться своими опасениями из-за того, что ему нравились только мужчины. Пять лет назад ему удалось жениться благодаря «почетным» слухам о том, что он проводил время с Ла Перл (впрочем, его брак оставался бездетным). Приехала сюда и одна вдовствующая графиня, которая выпытывала у Шарлотты имя ее портнихи. Посетил выставку и джентльмен, часто бывавший на ее вечерах – когда играли в карты – и слагавший поэмы о ее глазах. А также карикатурист, посещавший ее каждый вторник, поглощавший дюжинами пирожные и хихикавший, слушая последние сплетни – публичные, конечно же; Шарлотта никогда не рассказывала о своих личных делах. И каждому из своих гостей она говорила: «О том, что между нами происходит, не будет знать никто, кроме нас с вами».
Куртизанка – это не шлюха. Куртизака – это хозяйка дома, назначающая приватные свидания. И куртизанка приобретала много друзей – так когда-то думала Шарлотта. Все эти люди знали ее как Шарлотту Перл, и им нравилось проводить с ней время.
Но сейчас они смотрели на нее совсем не так, как прежде; они казались… разочарованными. И смотрели на нее так, как смотрят на прислугу. Без блеска ее лондонской жизни Ла Перл была для них не более чем песчинкой. И еще здесь был Рэндольф, порезавший ей лицо. И сейчас улыбавшийся, весьма довольный эффектом, который произвело его представление. Был тут и Эдвард, судя по всему – ошеломленный произошедшим. Оказывается, он рисовал ее множество раз, намного чаще, чем она думала. Интересно, кто из них ранил ее больнее?
И, наконец, здесь был Бенедикт, стоявший в дальнем конце зала. И сейчас, в наступившем молчании, он кивнул ей – чувствовал, где она стояла. «Позволь мне любить тебя» – так он сказал после того, как все узнал. Но теперь это было невозможно. Нет-нет, это всегда было невозможно. Однако ее сердце по-прежнему билось. И она по-прежнему могла… могла что-то сделать. Но что именно сделать? Нужен был какой-то дерзкий поступок – в противовес поступку Рэндольфа.
Шарлотта осмотрелась. В зале был небольшой помост, на нем сидели музыканты, когда здесь устраивали деревенские балы. Шарлотта поднялась на этот помост и расправила плечи. Теперь она была Ла Перл, жемчужиной, – но не чистой. И в то же время она по-прежнему была Шарлоттой Перри.
– Благодарю вас всех за то, что вы пришли на выставку работ мистера Селвина, – сказала она. – Признаюсь, я ожидала, что нам покажут более разнообразные примеры его творчества, но… – она улыбнулась с озорным видом, – с совершенством не поспоришь.
Раздалось покашливание, а затем смешок – со стороны Бенедикта, благослови его Господь.
– Друзья мои, эти картины рассказывают всевозможные истории, – продолжала Шарлотта. – Я была Афродитой, была как Айрис под радугой, была Селеной с луной в руках…
– Но почему вы всегда были обнаженная? – раздался чей-то голос. И тут же послышались смешки.
– Ну, во-первых, обнаженная натура гораздо лучше продается. – Шарлотта сумела улыбнуться, а ее слова снова вызвали смех, – но уже более дружелюбный. – Кроме того, художник, видимо, рассчитывал, что вы увидите на этих картинах и немного от самих себя.
– Я уже лет сорок не надеюсь так выглядеть, – со вздохом проворчала пожилая графиня, которая так восторгалась платьями Шарлотты.
Напряжение начало спадать, и Шарлотта, приободрившись, отважилась посмотреть на Эдварда. Тот сейчас выглядел как собака, ожидавшая, что ее вот-вот ударят, но вместо этого получившая бифштекс. А леди Хелена стояла с красными щеками – словно ей надавали пощечин; ноздри же ее в гневе раздувались, и казалось, что она сейчас задохнется от возмущения.
Шарлотта отвела от нее взгляд и, посмотрев поверх толпы, громко проговорила:
– Поскольку все вы проделали такое долгое путешествие, чтобы присутствовать на этой выставке… Я надеюсь, вы оцените незаурядный талант мистера Селвина. Я полагаю, что его как портретиста ждет блестящее будущее. Он превосходно умеет рисовать одежду. Взгляните, как замечательно он нарисовал ожерелье!..
Слава богу, раздался веселый смех.
– И знаете, – говорила Шарлотта, – если кто-нибудь пожелает приобрести это ожерелье… Что ж, вы сможете сказать, что видели его в его естественной среде обитания, если можно так выразиться.
С этими словами она сделала реверанс, спустилась с помоста и ушла. Быстро, проталкиваясь сквозь толпу, пока никто ее не остановил. Чтобы скрыть дрожь, она крепко сжимала кулаки.
Что ж, вот это и совершилось. Это было ужасно… но она это сделала.
Шарлотта прошла в маленькую отдельную гостиную, где они с Бенедиктом совсем недавно беседовали с миссис Поттер. Она знала, что очень скоро ее кто-нибудь найдет, но сейчас у нее было несколько минут, чтобы хоть немного успокоиться. Ох, чего бы она сейчас только не отдала за кружку холодной воды, чтобы плеснуть в свое пылавшее лицо. Шарлотта осмотрелась, но поблизости не было ни кувшина, ни тазика – только стулья, стол, окно, камин…
Тут она повернулась к двери – и увидела лорда Рэндольфа, заполнившего дверной проем.
– Прекрасная речь, – проговорил он. – Я о-очень рад, что вы смогли прийти на выставку.
Шарлотта спрятала дрожавшие руки за спину.
– Вы сыграли жестокую шутку, милорд.
– Не более жестокую, чем вы заслуживаете за то, что сбежали от меня.
– Шутку не со мной, – Шарлотта криво усмехнулась, – а с Селвином. Вы поставили его в очень неловкое положение.
Рэндольф пожал плечами и переступил порог комнаты. Пристально глядя на Шарлотту, он приблизился к ней и проговорил:
– Селвин сам себя поставил в неловкое положение. Кажется, он вами слегка одержим, не так ли?
Значит, Рэндольф не знал. Не знал про Мэгги…
– Но разве вы можете его в этом упрекнуть? – Шарлотта изобразила улыбку. – Вы ведь тоже не смогли меня отпустить.
– Я всегда буду с вами. – Маркиз провел ладонью по ее щеке и коснулся пальцем шрама. – Перл, вы не можете вечно прятаться и притворяться той, кем не являетесь. И вы никогда не будете принадлежать никому другому.
Шарлотта стиснула зубы и с ненавистью в голосе процедила:
– Никому… кроме самой себя. Да, именно так. И так всегда и было.
Однако она ошибалась – и прекрасно об этом знала. Потому что она, Шарлотта, принадлежала еще и своей покойной сестре Маргарет. И она всем сердцем принадлежала своей дочери Мэгги, хотя девочка об этом даже не подозревала. Кроме того, она отдала себя Бенедикту Фросту – и отдавала день за днем. Но знал ли он об этом?..
Тут Рэндольф навис над ней – высокий и мрачный, – на лице его появилась гримаса недовольства.
– Что ж, еще одна прекрасная речь… Но не вам, Перл, решать, когда наш союз закончится.
– Вообще-то – мне, – заявила Шарлотта.
Резко развернувшись, она шагнула к двери, и в этот момент маркиз ударил ее по лицу тыльной стороной ладони, и кольцо с изумрудом, красовавшееся на его пальце, рассекло ей губу. От удара в ушах у нее зазвенело, голова закружилась, а рот наполнился кровью. Рэндольф же, глядя на нее, усмехался.