Тереза Ромейн – Фортуна благоволит грешным (страница 33)

– Даже не представляю, – ответила Шарлотта так же тихо. – Но оно теперь… оранжевого цвета.

– Значит, у вас все в порядке? – проговорила Баррет, сновавшая по кухне. – Что ж, тогда я отнесу преподобному хлеба к чаю.

Баррет вышла из кухни, а Бенедикт с улыбкой заметил:

– Акцент у нее густой, как йоркширский пудинг, правда?

– Я думала об этом точно такими же словами. – Шарлотта соскребла с ножа джем. – Выходит, мы видим ее одинаково. То есть я хотела сказать…

– Все нормально, я понял, что вы имели в виду, – перебил Бенедикт. – Знаете, иногда во сне я вижу. А потом открываю глаза, ожидая увидеть утренний свет, – а вокруг темнота. И тогда я жалею, что проснулся. Как бы я хотел, чтобы эти несчастья не случались и чтобы моя жизнь никогда не сделала такой поворот…

Шарлотта взяла его за руку и положила ему на ладонь теплый ломоть хлеба.

– И что вы тогда делаете? – спросила она.

– Встаю и пытаюсь сделать так, чтобы моя жизнь обрела хоть какой-то смысл. В противном случае оставалось бы только одно – ждать смерти. – Он поднес хлеб ко рту. – Это означало бы, что пропадает человек, который уже многому успел научиться.

– Да, действительно, – согласилась Шарлотта. – И вдобавок очень скромный и красивый мужчина.

Бенедикт с удовольствием откусил от ломтя. Хлеб был свежий, горячий и очень вкусный. Прожевав, он сказал:

– Если бы я не потерял зрение, то не оказался бы здесь, в этой кухне, не ел бы этот хлеб. Так что некоторые повороты судьбы не так уж плохи.

– А что, если бы вы не ослепли? Так бы и продолжали служить во флоте?

– «Что если» – это плохая замена уверенности. – Бенедикт улыбнулся. – Но все же я иногда задаюсь этим вопросом. Думаю, мне бы понравилось по-прежнему ходить под парусами. Но, возможно, в мирное время я бы оказался списанным на берег. Без пенсии к тому же…

Руки Шарлотты то и дело двигались по столу – Бенедикт чувствовал это по легким вибрациям.

– Может, вы бы захотели жениться? – спросила она.

– Того, что со мной случилось, не изменить, – пробормотал Бенедикт. – А жениться я не могу, так как тогда потеряю звание «флотского рыцаря». Если же я потеряю его, то лишусь и половинного жалованья.

– Они загнали вас в узкие рамки… – в задумчивости проговорила Шарлотта.

– Да, именно так. Но я к этому привык. Что такое корабль, как не огромный ящик, плавающий по волнам?

– А что такое особняк в Мэйфере, как не огромный элегантный ящик? – с усмешкой проговорила Шарлотта.

Об этом Бенедикт как-то не думал, но, откусив еще один изрядный кусок хлеба с джемом, он решил, что это звучит вполне разумно. Любое место могло быть клеткой, но в то же время любое место могло быть и домом – если живешь там с подходящим человеком. За ощущение безысходности, которое он испытывал, возвращаясь на родину, Бенедикт винил Англию, но в действительности виновата была не Англия, а книжный магазин родителей, который казался ему не чем иным, как клеткой, местом, где любовь была условной, а разочарование – вечным. Но если бы он по-настоящему любил родителей, то тогда, возможно, его жизнь сложилась бы совсем по-другому…

К тому же за пределами книжного магазина были порты, улицы и парки, там был Лондон, огромный и неизвестный. И ему не обязательно было плавать по свету, чтобы найти другое место, где он мог бы преклонить голову. Но он слишком привык уезжать. Привык оставлять свою семью, свою страну. Потеряв зрение, он позволил «флотским рыцарям» его поддержать, но их он тоже оставил, ибо они хотели, чтобы он снова жил в клетке, на сей раз – в Виндзорском замке. Впрочем, «рыцари» проявили великодушие, они дали ему отпуск, чтобы он мог путешествовать; они не заставляли его оставаться в замке постоянно. И сейчас он находился там, где хотел находиться, поэтому…

Еще немного поразмыслив, Бенедикт спросил:

– А что, если я буду сопровождать вас завтра? Когда вы отправитесь с визитом к Эдварду Селвину?

В книжный магазин «У Фроста» на Патерностер-роу утреннюю почту доставляли рано. Кузина Мэри попыталась положить маленького Джонни, чтобы забрать корреспонденцию, но малыш заплакал. Он плакал и до этого, плакал почти всю ночь, и плач мальчика постоянно будил не только его родителей, но и Джорджетту.

– Бедняжка, у него режутся зубки, – со вздохом сказала девушка.

Кузина Мэри, вконец обессилевшая, со вздохом сказала:

– Джорджетта, заплати почтальону и запомни, сколько это стоило.

Джорджетта с радостью бросилась вниз – ведь можно было хоть на несколько минут сбежать от плачущего малыша. Затем, схватив из кассы несколько монет, она заплатила почтальону сколько положено. Часть почты была местной, в частности каталог аукциона по продаже библиотеки графа Вандовера (кузену Гарри это понравится). Было и несколько книг, завернутых в коричневую бумагу. И еще – письмо для Джорджетты. Причем имя было написано ровно по линейке, а у буквы «t» отсутствовала поперечная перекладина. Джорджетта знала этот почерк, измененный ноктографом, на котором было написано все послание.

– Бенедикт… Наконец-то… – пробормотала девушка. Она давно уже не получала от него ни строчки.

Джорджетта поспешно заперла дверь магазина, сунула письмо в карман и стала подниматься по лестнице.

– Кузина Мэри, принесли новые книги и каталог. Куда положить?

– Я сама открою! – закричала малышка Элиза, обожавшая разрывать упаковку книжных посылок.

Мэри же заправила за ухо выбившийся локон и, покачав плакавшего Джонни, пробормотала:

– Ох, не знаю, что делать… Магазин открывается через полчаса, а у меня еще столько дел…

– Я положу каталог на стол для кузена Гарри, хорошо? – Чтобы это сделать, Джорджетте нужно было убрать со стола остатки завтрака, так как горничная сейчас, вероятно, меняла подгузник кому-то из малышей или стирала.

Маленькая гостиная над лестницей была завалена вещами, в основном книгами – как и магазин на первом этаже. Явные признаки того, что дом полон детей, тоже вносили свою лепту в беспорядок; у огня сушились подгузники, на полу валялись игрушки, а некоторые книги были пожеваны по углам. У Мэри и Гарри Фандамент было четверо детей в возрасте до четырех лет. Причем кузен Гарри проводил много времени в разъездах, он частенько уезжал из Лондона, чтобы покупать книги в домашних библиотеках по всей стране. В доме же, где Джорджетта выросла, теперь постоянно раздавались детские крики и плач.

Но зато книжный магазин процветал. Бенедикт продал магазин кузенам за справедливую цену, и Джорджетта еще несколько недель будет жить у них, помогать им вести дела. Но что потом? Этого Джорджетта не знала, зато знала другое: кузенам ее спальня нужнее, чем ее помощь в магазине…

Невольно вздохнув, Джорджетта положила посылки перед маленькой Элизой – розовощеким ангелочком с вьющимися темными волосами.

– Осторожно с завязками, ладно? И бережно обращайся с книгами.

– Лиза бережная… – пропищала малышка.

Джорджетта улыбнулась девочке, затем повернулась к кузине.

– Я получила письмо от брата. Мне оплатить почтовые расходы?

– Ох!.. – Мэри закатила глаза. – А откуда оно было отправлено? Неужели снова из Франции?

Джорджетта пожала плечами и достала из кармана письмо. Поскольку доставку оплачивал получатель, за последние годы ей пришлось выложить за письма Бенедикта немалые деньги. Правда, когда брат изучал медицину в Эдинбурге, он пользовался франкировкой лорда Хьюго, так что эти почтовые расходы Джорджетте не надо было оплачивать.

Увидев, откуда пришло письмо, она чуть было не выронила конверт.

– Оно из Дербишира. Но я думала…

Она думала, что брат снова плавает на «Ардженте». Как же неприятно сознавать, что тебе даже не сообщают, на каком континенте находится твой брат.

– Тогда все в порядке, мы оплатим расходы сами. Видит Бог, ты очень много нам помогаешь. – Мэри вздохнула, затем улыбнулась. – Хорошо, что он тебе написал. Может быть, у него есть место, куда ты можешь приехать и жить с ним.

– Может быть, – кивнула Джорджетта. Но она знала, что такого места нет. К тому же они с братом были почти незнакомцами друг для друга. Он никогда не любил книги и уговорил родителей отпустить его в море. В возрасте двенадцати лет Бенедикт поступил на корабль юнгой. Ей тогда было всего три года, и за восемнадцать лет, прошедшие с тех пор, они никогда не жили в одном доме. Даже когда брат ослеп и чуть не умер, – он все равно не вернулся в Лондон. Он не вернулся даже и тогда, когда их родители заболели. А через год они умерли…

Бенедикт продал кузенам книжный магазин при одном условии: Джорджетте разрешалось жить с ними до тех пор, пока ей не исполнится двадцать один год. До этого дня оставалось меньше месяца. А что с ней будет потом? У нее ведь неброская внешность – блеклые светлые волосы, бледная кожа и светло-серые глаза. Казалось, она вся была такого же оттенка, как страницы книг. Она словно слилась с книжным магазином и стала его частью. Так что никакой надежды на то, что какой-нибудь покупатель войдет и, увидев ее, будет сражен наповал.

Впрочем, надежда была всегда. Хотя бы слабый лучик. Но год за годом эта надежда становилась все более призрачной. Джорджетта читала романы и сказки и занималась магазином. Иногда, сидя у окна, она наблюдала, как светская жизнь проносится мимо, проносится мимо нее…

– Кузина, я прочитаю мое письмо, а потом открою магазин, – сказала Джорджетта.