Тереза Ромейн – Фортуна благоволит грешным (страница 30)

– Я тоже получала пользу. Пользу материального характера. Я превратилась в Шарлотту Перл, Ла Перл, превратилась в жемчужину – но только не чистую и белую, как снег.

– Снег холодный и скучный, – заметил Бенедикт. – Не могу осуждать вас за то, что вы делали. Скажите, вам часто дарили драгоценности?

– Иногда.

– У вас дома?

– Да, в основном. Дом – это самое главное…

– А слуги у вас имелись?

– Полный штат прислуги. У меня даже была специальная горничная, которая занималась только моим гардеробом. А другая – только моими волосами.

– Вы к ним когда-нибудь вернетесь?

– Нет, никогда. Я отпустила всех слуг, а дом… По разным причинам я не могу туда вернуться. И у меня есть состояние, к которому я не могу прикоснуться.

Помимо воспоминаний от этих лет жизни в роскоши… и в плену у нее осталась еще одна вещь – ожерелье. Его дал ей Эдвард, чтобы она его надела, когда он впервые писал ее обнаженной. Когда же искусство переросло в роман, он отдал его ей навсегда. И она снова и снова позировала ему в этом ожерелье. Позировала совершенно обнаженная, если не считать драгоценных камней на шее.

Шарлотта с радостью бы его продала, но оно было столько раз запечатлено на полотнах, что его тут же узнали бы как ожерелье Ла Перл. Она не могла допустить, чтобы Рэндольф выследил ее по этому ожерелью, поэтому сунула его в сундук со своими вещами – спрятала среди дешевых шерстяных чулок. Возможно, если она его разобьет, выломает из золота камни – то тогда сможет продать его по частям. Возможно, она так и сделает.

Ветер усилился, теперь он теребил пряди ее волос, а потом, наконец, сорвал с нее кружевной чепец.

– Ой! – воскликнула Шарлотта. Она попыталась схватить кружевной чепец, но шаловливый ветер унес его прочь, и Шарлотта махнула на него рукой.

– Что-нибудь случилось? – спросил Бенедикт.

– Ветер унес мой чепец. Наверное, я вынула шпильки, когда снимала шляпу.

– Хотите за ним погнаться?

– Нет. Сейчас у меня нет настроения одеваться как старая дева. – Она немного откинулась назад, надеясь, что ее спутник снова станет поглаживать ее по спине. – Что же касается дома… Видите ли, я не могу продать его без посредника. А любой посредник для меня – это дополнительная опасность. Получается, что я не могу сохранить дом, но и не могу его продать.

– Выходит, что профессия куртизанки – не такая уж легкая, – заметил Бенедикт.

– Верно, не такая уж… – согласилась Шарлотта. Она вытащила шпильку из непокрытых волос, потом – еще одну. – Видите ли, это такая профессия, про которую многие мужчины думают… Они думают, что имеют право на все.

– Тогда, наверное, не так уж и плохо быть просто мисс Перри, дочерью викария. Или таинственной искательницей сокровищ, чье лицо скрыто под шляпой с густой вуалью.

– Не так плохо – быть с вами, – вырвалось у Шарлотты.

– Сладкоречивая колдунья. – Бенедикт прищелкнул языком.

Она засмеялась и тихо сказала:

– Вы очень мне нравитесь. Все, что я о вас знаю, мне нравится. – Но «нравится» – это было слишком слабое слово для обозначения того, что она уже начинала чувствовать.

Бенедикт хотел сказать в ответ что-то веселое и лукавое, но не мог ничего придумать, к тому же к горлу его подкатил огромный ком, так что он в любом случае не смог бы ничего сказать. Всего неделю назад он не знал о существовании этой женщины. А теперь все чаще думал о ней, думал почти постоянно. Но почему он ей нравился? Только потому, что он был рядом, а она была одинока? Или потому, что она начинала в него влюбляться? А он, похоже, – в нее… Но, увы, в будущем «флотского рыцаря», чья жизнь ограничена строгими условиями его пенсии, не было места для романтической истории. Никакого романа с якобы старой девой, тетушкой, воспитывавшей племянницу. Придет день – возможно, это произойдет очень скоро, – и им придется расстаться, их пути разойдутся. Но он точно знал, что это расставание будет для него чертовски болезненным.

– Эта симпатия взаимна, – сказал он наконец. – Да, взаимна.

Бенедикт привык к скоротечным интрижкам для удовольствия, после которых просто уходил от женщины и жил дальше. Но эти разговоры с Шарлоттой… О, это было нечто другое. Даже просто желание вести такие разговоры – нечто совсем другое. Более того, ему ужасно не хотелось с ней расставаться – такого с ним тоже никогда не было.

А Шарлотта тем временем распускала волосы, и длинные шелковистые пряди со слабым ароматом грушанки касались его лица. Убрав руки из-за головы, Бенедикт поймал несколько прядей – в его пальцах они были словно шелковая паутина. Ему нравилось прикасаться к ее волосам и нравилось, что она разрешала ему это делать. Воздух же над этими пологими склонами напомнил ему земли вокруг Эдинбурга. Но холмистые поля Шотландии были более дружелюбными, чем здешние вересковые пустоши.

– Расскажите мне об этом камне, на котором мы так удобно устроились, – попросил Бенедикт. – Он – часть этой земли? Или он откуда-то упал?

Шарлотта легла на камень и прильнула к своему спутнику – именно так она уже ложилась ненадолго на его кровати в доме викария.

– Думаю, он когда-то упал сюда, а принес его водопад. Такие же огромные камни здесь повсюду, они – как пирожные, упавшие с противня.

– Замечательное сравнение, – с усмешкой произнес Бенедикт.

Шарлотта рассмеялась, уткнувшись лицом в его шею.

– Хорошо, тогда по-другому. Они – как кусочки льда, вернее – огромные кубы льда, которые потом разбивают по мере надобности.

– Вы хорошо знакомы со льдом?

– Я занималась душеспасительными трудами на леднике.

– Леденящая история! Ой, Шарлотта, не надо меня бить! – воскликнул Бенедикт. Он чувствовал, что все сильнее возбуждается. – Во всяком случае – не сейчас. – Он перекатился так, что его бедра встретились с бедрами Шарлотты. И тут она…

О, она делала удивительные вещи! Сначала она откинула клапан его бриджей и накрыла ладонью его возбужденную плоть. Бенедикт шумно выдохнул, а Шарлотта принялась его ласкать.

– Минутку… – прошептала она.

В следующую секунду Бенедикт почувствовал, как ее губы обхватили его пылающее копье. «Проклятие!» – мысленно воскликнул он, содрогнувшись и с трудом удерживаясь от стона. А Шарлотта все продолжала и продолжала, и это было восхитительно! Грешно, но восхитительно…

Через минуту-другую Бенедикт судорожно сглотнул и прохрипел:

– Прошу прощения, но я не могу больше сдерживаться, я… О, Шарлотта, пожалуйста… Это слишком. Позволь мне любить тебя.

Она тотчас же замерла. Чуть помедлив, подняла голову и спросила:

– Значит, ты хочешь любить меня?

– Да, хочу. Очень хочу… – с трудом выговорил Бенедикт.

И почти в тот же миг Шарлотта ловко передвинулась вверх, а затем послышался шорох ткани – это она подбирала юбки. Несколько секунд спустя он почувствовал по обеим сторонам от своих бедер ее колени – она направляла его возбужденную плоть в свои влажные глубины.

– Ты хочешь, чтобы я… – Бенедикт пытался найти подходящие слова. – Чтобы я вышел, когда…

– Не беспокойся, все в порядке, – сказала Шарлотта. – Я знаю, что делать.

Тут она опустилась на него, и их тела соединились так плотно, как только могли соединиться два тела. Бенедикт тотчас же взял ее за талию и стал входить в нее сильными быстрыми толчками, а она самозабвенно двигалась на нем. Они то и дело сталкивались, и они страстно любили друг друга – о, как же они любили! В какой-то момент шумное дыхание Шарлотты перешло в стоны, а потом она содрогнулась и громко вскрикнула в экстазе. И тогда Бенедикт, уже не сдерживаясь, излился в нее с рыком наслаждения и еще некоторое время продолжал медленные толчки, пока их последние содрогания не затихли. Потом он опустил ее так, чтобы она легла ему на грудь, но все еще не выходил из нее.

Несколько минут спустя – все это время Бенедикт чувствовал, как его лицо холодили крошечные брызги водопада – он блаженно улыбнулся и простонал:

– О Боже правый… Теперь это – и мое любимое место в Дербишире.

И он тут же почувствовал, как губы Шарлотты, прижимавшиеся к его шее, изгибаются в улыбке. О, как приятно было ее обнимать! Но пришло время – ох, слишком скоро! – отделиться друг от друга, оправить одежду и спуститься с камня, который стал для него, Бенедикта, своего рода якорем.

Приподнявшись, он нашел свой сюртук, шляпу и трость, однако оставил их там, где они лежали; ему еще не хотелось уходить из этого замечательного места. Поэтому он осторожно подошел к краю водного потока. Все еще словно хмельной от пережитого, он подошел слишком близко, так что один его сапог оказался в воде. Бенедикт тотчас убрал ногу и отступил на шаг. Потом присел на корточки и опустил пальцы в струящуюся прохладу воды. На краю речушки некоторые камни были острыми по краям, а значит – новыми, другие же раскололись давно, и вода уже обкатала их до гладкости. Его пальцы нащупали один, который оказался приятно гладким, он был словно уменьшенная копия огромной каменной плиты, на которой они с Шарлоттой недавно лежали. Бенедикт поднял камешек и спросил:

– Скажи, он красивый?

Шарлотта в это время возилась с капором. Потом Бенедикт услышал, как она отбросила его в сторону и пошла по траве и камням, направляясь к нему. Приблизившись, она сказала:

– Да, он красивый, если его приятно держать в руке.

И его действительно было приятно держать. Причем камень был довольно увесистый. Бенедикт усмехнулся и проговорил: