Тереза Рэйгэн – Игра за счастье (ЛП) (страница 54)

— Как мама себе это представляла? — разочарованно спросил Макс. — Она хотела скрывать от нас Хэнка до конца своих дней? Это не имеет никакого смысла.

— Думаю, мама не собиралась встречать кого-то, кто будет что-то для неёзначить, — сказала Салли. — Если вы спросите меня, на самом деле, она планировала любить папу всю оставшуюся жизнь. Но затем встретила Хэнка и, очевидно, он вызвал в ней бурю эмоций, таких как пыль, поднятая ветром. Она серьезно увлечена и от этого разрывается.

— Ну, по крайней мере, теперь я знаю от кого это унаследовала Николь, — сказал Макс. — Сестра предпочла бы провести остаток своей жизни, как бездомная бродячая собака, чем столкнуться лицом к лицу со своей потерей и жить дальше. Это не должно продолжаться бесконечно. Никто не может сказать мне, что скучает по папе больше меня. Но жизнь продолжается, и ни папа, ни Джейк, не хотели бы, чтобы мы тратили своё время, оплакивая их. Это просто не нормально.

— Папа! — когда Макс услышал голос Молли, то остановился как вкопанный и почувствовал, как кружится голова. Его захлестнула волна эмоций. Он не знал, стоит ли плакать от радости, потому что девочка назвала его «папой» или волноваться из-за беспокойства в её голосе.

Молли подбежала к дому с широко распахнутыми глазами и растрёпанными волосами, словно напуганный зверёк. Она протянула свою дрожащую руку в сторону пирса.

— Линдси ранена.

Макс смог разглядеть, как Фред пришвартовывал лодку у причала, в то время как Джилл размахивала руками, зовя на помощь. Коул сидел в лодке и держал Линдси в руках.

Кари и остальные бросились к ним.

Макс кинулся вперёд. Когда он прибежал на мост, Коул с Линдси на руках, торопливыми шагами спешил к дому. Руки женщины безжизненно висели, и, не считая кровоподтёка прямо на лбу, её лицо было бледным.

— Что произошло?

— Мне нужны твои ключи от машины, — твёрдым голосом сказал Коул. — Я должен отвести её в больницу. Немедленно.

Макс побежал обратно к дому.

— Встретимся около машины, — бросил он через плечо.

После того, как Джилл заверила Кари, что позаботиться о Молли и её подруге, женщина забрала с пляжа своё платье и последовала за Коулом вокруг дома в гараж. Макс уже сидел за рулём, и она села на пассажирское сиденье внедорожника. Коул с Линдси устроился сзади. Он держал её на руках и повторял, что всё будет хорошо.

***

В два часа ночи Кари и Макс приехали на такси обратно к дому. После того, как врач сказал, что хотел бы оставить Линдси на ночь для наблюдения, Коул настоял на том, что останется вместе с ней в больнице. Утром он привезёт её домой, а Кари, Макс, Молли и Аманда моли бы доехать с одной из сестёр Макса.

У Кари застучали зубы, пока Макс разбирался с ключами от дома. Когда они зашли внутрь, он повернулся к женщине и взял её руки в свои, чтобы растереть и согреть.

Она закрыла глаза.

— Так лучше?

Кари кивнула.

— Ощущается хорошо.

— Макс, это ты?

Он повернулся к лестнице.

— Мам, почему ты так поздно не спишь?

— Я не могла заснуть.

Макс нахмурился.

— Где Хэнк?

— Он спит внизу, в комнате для гостей. Как дела у Линдси?

— У неё сотрясение мозга и растяжение лодыжки. В течение двух недель она должна ходить на костылях. Более того, Линдси довольно сильно ударилась головой, когда другой лыжник протаранил её, поэтому пришлось задержаться сегодня в больнице, чтобы врачи наблюдали за ней. Коул остался там.

— Я иду спать, — сказала Кари им обоим.

Макс посмотрел на неё и пожелал, чтобы она осталась, но знал, что так, вероятно, будет лучше.

— Сообщи, если тебе что-нибудь понадобится, дополнительное одеяло, неважно что.

— Спасибо, ничего не нужно. Спокойной ночи, миссис Даттон.

— Спокойной ночи, — ответила его мать.

Макс не мог отделаться от мысли, что мать намеренно помешала их с Кари беседе. Его это рассердило. Хотя, именно сегодня, его раздражало всё.

Мать дождалась, пока Кари исчезла из вида.

— Я беспокоюсь о тебе.

Он потёр шею.

— Не сейчас, мама. Я устал. Это был длинный день.

— Я думаю, тебя заинтересует то, что я собираюсь сказать.

Когда он увидел решительный взгляд матери, Даттона охватила свинцовая усталость. Это был её способ заставить его понять, что она не оставит Макса в покое, пока не избавится от того, что лежит у неё на душе.

— Это не может подождать до завтра?

Она отвела его в гостиную и указала на мягкий диван.

— Садись, мальчик, и просто выслушай меня.

Макс подошёл к дивану, но, тем не менее, не стал садиться. Вместо этого он скрестил руки на груди. Даттон внимательно посмотрел на женщину, которая стояла перед ним, и заметил, что она ещё никогда не выглядела настолько истощённой. Даже одежда производила истощающее впечатление. Обычно она была перфекционисткой и любила контроль, ей нравилось, когда всё было на своём месте: волосы, макияж, одежда. Но в данный момент, мать была одета в толстовку, не подходящую к тренировочным брюкам, и в самые уродливые, оранжевые меховые тапочки, которые он когда-либо видел. Не имело значения, было ли это в два часа ночи — его мать никогда не надевала вещи, которые не сочетались бы друг с другом. Её волосы торчали с одной стороны, и на лице не было абсолютно никакого макияжа. Должно быть, действительно случилось что-то серьёзное. Наконец, она завладела его вниманием.

— Что происходит, мам? Ты заставляешь меня нервничать. Речь идёт об одной из девочек? Тогда расскажи мне прямо сейчас, прежде чем я заработал язву желудка.

— У девочек всё хорошо.

— Молли. Всё дело в Молли?

— С ней так же всё в порядке. После того, как вы ушли, она и её подруга играли вместе с Хэнком и мной в дурака. Она хорошая девочка.

— Я знаю, она замечательный ребенок. Что я должен сделать, чтобы ты, наконец, начала говорить?

— Боюсь, что ты не сможешь больше меня любить, когда я расскажу всё то, что должна сказать.

Макс опустился на край дивана. Внезапно его ноги стали ощущаться резиновыми. Он устал просить, поэтому просто посмотрел на неё и стал ждать. Его сердце забилось быстрее. Что, чёрт возьми, с ней не так?

Она положила свою тонкую руку на сердце и сделала то, чего он меньше всего ожидал — улыбнулась. Улыбка была такой широкой, что её морщины стали отчётливо заметны, что позволило увидеть женщину настоящей.

— Я сделала кое-что непростительное, — сказала она.

Даттон вопросительно поднял бровь и продолжал ждать. Он не мог себе даже представить, что такого она могла ему рассказать.

— Тогда я ещё не беспокоилась о том, что натворила, — сказала она так тихо, что ему пришлось наклониться вперёд, чтобы понять. — Из-за потери твоего отца и всего, что ещё произошло, не уверена, могла ли я вообще ясно думать.

— Что ты сделала?

Она подняла пляжную сумку, которую использовала в качестве обычной сумочки, сунула в неё руку и вытащила два конверта и листок, вырванный из записной книжки. Потом протянула ему все три документа.

Сначала он прочёл записку, которая состояла, в основном, из номера телефона, нацарапанном в верхней части листа. Снизу была надпись: «Макс Даттон, позвони мне! Кари Мерфи.» Он открыл верхний конверт, которому должно было быть уже много лет, так как он пожелтел по краям. Письмо было от Кари. Она подробно писала о том, что для неё обозначала ночь, проведённая с ним вместе. Её слова были лёгкими и беззаботными, она рассказала ему о своей семье, о себе, о своих целях. И также призналась в том, что уже давно была влюблена в него, с тех пор, как впервые увидела на велосипеде, когда он привёз им утреннюю газету.

Комок в горле мешал Максу глотать. Он сложил письмо и вложил его обратно в конверт. Было так странно, насколько ясно у него перед глазами возникла точная картинка маленького синего дома. Маленькая девочка, которая каждое утро смотрела из окна, когда он развозил газеты.

Даттон открыл второе письмо. Оно было написано спустя несколько месяцев после первого и было также от Кари. Это был тот же почерк, но его тон не был таким же весёлым и беззаботным, как в первом письме. Вместо этого он был резким и метил прямо в точку. В первом предложении, она написала, что была беременна, но ничего не ожидала от него. Объяснила, что не написала письмо с намерением просить у него что-либо. А просто хотела, чтобы он знал, что его ребёнок появится на свет через семь месяцев, хотя родители, учителя и школьный психолог посоветовали ей сделать аборт.

Он глубоко вздохнул. Воздух, который попал в лёгкие, был затхлый и горький.

Письмо заканчивалось контактными данными и предложением позвонить или написать ей, если Макс хочет присутствовать, когда ребёнок родится. Однако она также была готова держать его в курсе происходящего и регулярно присылать фотографии, если он предпочтёт письмо. Печаль, тревога и беспокойство, которые она, должно быть, чувствовала в тот момент, явно ощущались, и всё же, слова Кари звучали смело и решительно.

Даттон так же сложил письмо и благополучно вернул обратно в конверт. Затем сделал глубокий вдох и заставил себя посмотреть на свою мать.

Слёзы текли по её впалым щекам и одному, нет, двум пигментным пятнам, которые он никогда не замечал ранее.