Теренс Уайт – Король былого и грядущего (страница 139)
– Как по-вашему, можно мне сесть? – словно дитя, спросил Король. – Я им уже показался.
– Вы должны стоять.
– Мне кажется, я не смогу.
– Вы должны.
– Но, Гавейн, а вдруг она на меня посмотрит?
– Без вас казнь совершить невозможно, таков закон.
Снаружи, под окном, на укороченной перспективой рыночной площади, казалось, запели гимн. Разобрать отсюда слова или мелодию было невозможно. Они различали священнослужителей, хлопочущих о соблюдении приличествующих смерти формальностей, и мерцание неподвижно стоящих рыцарей, и множество людских голов – как будто по сторонам площади расставили корзины с кокосовыми орехами. Разглядеть Королеву было делом нелегким. Она появлялась и снова скрывалась, словно вихрем несомая сложным церемониалом: ее вели то в одну, то в другую сторону, к ней то стекалась стайка судейских чиновников и духовников, то ей представляли палача, то уговаривали встать на колени и помолиться, то увещевали подняться и произнести речь, то окропляли, то подносили свечи, кои ей полагалось держать в руках, то прощали ей все прегрешения, то упрашивали, чтобы она простила прегрешения всем окружающим, и все подвигали и подвигали поближе к костру, выталкивая из жизни обстоятельно и с достоинством. Что там ни говори, но процедура предания смерти осужденного законом преступника в темные века отнюдь не отличалась неряшливостью.
Король спросил:
– Видите вы кого-нибудь, кто спешит ей на помощь?
– Нет.
– А ведь, кажется, прошло уже много времени.
Пение за окном прервалось, наступила гнетущая тишина.
– Долго еще?
– Всего несколько минут.
– Они позволят ей помолиться?
– Да, это они ей позволят.
Старик внезапно спросил:
– Как по-вашему, может, и нам следует помолиться?
– Если желаете.
– Наверное, нам нужно встать на колени?
– По-моему, это не важно.
– Какую молитву мы прочитаем?
– Я не знаю.
– Может быть, «Отче наш»? Я только ее и помню.
– Что ж, молитва хорошая.
– Будем читать вместе?
– Если желаете.
– Гавейн, боюсь, мне все же придется встать на колени.
– Я останусь стоять, – сказал Властитель Оркнея.
– Ну вот…
Они еще только начали возносить свои безыскусные мольбы, когда из-за рыночной площади чуть слышно донесся сигнал трубы.
– Чшш, дядя!
Молитва смолкла на полуслове.
– Смотрите, там воины. По-моему, конные!
Артур, вскочив, уже стоял у окна.
– Где?
– Труба!
И теперь уже прямо в комнату ворвалось ясное, пронзительное, ликующее пение меди. Король, дергая Гавейна за локоть, дрожащим голосом закричал:
– Мой Ланселот! Я знал, он придет!
Гавейн протиснул в оконницу грузные плечи. Они толкались, боясь упустить хоть что-то из виду.
– Да. Это Ланселот!
– Смотрите, он в серебре.
– Алый пояс на серебряном поле!
– Как держится в седле!
– Вы посмотрите, что там творится!
Посмотреть действительно стоило. Рыночную площадь размело, словно лавиной, – то была сцена из жизни Дикого Запада. Корзины полопались, и кокосы раскатились в разные стороны. Рыцари стражи лезли на коней, подпрыгивая сбоку от своих скакунов с ногой, засунутой в стремя, меж тем как кони кружили вокруг всадников, словно вокруг осей. Псаломщики разбегались, бросая кадила. Священники посохами прокладывали себе путь через толпу. Епископа, который уходить не желал, стиснуло людскими телами и относило к церкви, а за ним плыл, словно штандарт, епископский посох, несомый высоко над смятенным людом каким-то преданным дьяконом. Балдахин о четырех столбах, под которым на площадь доставили что-то или кого-то, раскорячив колья, погружался в толпу, словно тонущий атлантический лайнер. Под медную музыку в площадь приливной волной втекал кавалерийский отряд, сверкая красками, лязгая оружием, помахивая перьями, будто вожди индейских племен, и мечи воинов взлетали и опускались, как рычаги каких-то странных машин. Покинутая горсткой служек, заслонивших ее при совершении последних обрядов, Гвиневера стояла средь этой бури, словно маяк. В белой рубашке, привязанная к столбу, она оставалась недвижной в центре бешеной круговерти. Она как будто плыла над всеми. Бой кипел у ее ног.
– Как он управляется со шпорами и уздой!
– Ни у кого больше нет такого натиска, как у него.
– Ох, бедная стража!
Артур заламывал руки.
– Там кто-то рухнул.
– Это Сегварид.
– Какая схватка!
– Его натиск, – пылко промолвил Король, – всегда был неотразимым, всегда! Ах, какой выпад!
– А вон и сэр Пертилоп упал.
– Нет. Это Перимон. Его брат.
– Смотрите, как блещут мечи на солнце. Какие краски! Хороший удар, сэр Гиллимер, хороший удар!
– Нет-нет! Посмотрите на Ланселота. Смотрите, как он наскакивает и напирает. Вон Агловаль слетел с коня. Смотрите, он приближается к Королеве.
– Приам его остановит!
– Приам – чепуха! Мы победим, Гавейн, – мы победим!
Гавейн, огромный, сияющий, обернулся:
– Это какие такие «мы»?
– Ну ладно, ладно, – пусть будет «они», глупый вы человек. Сэр Ланселот, разумеется. Вот и весь ваш сэр Приам.
– Сэр Борс упал.
– Пустяки. Они в минуту посадят его на коня. Вон он, совсем близко от Королевы. Нет, вы только взгляните! Он привез ей платье и плащ.