Теодора Госс – Странная история дочери алхимика (страница 42)

Мне было больно, я еще не до конца выздоровела. Монтгомери забрал меня обратно в дом. Ему следовало меня убить, но он не мог себя заставить это сделать. Он всегда симпатизировал зверолюдям. В конце концов, они были его единственной компанией на острове, кроме самого Моро. Так что он, вместо убийства, снял с меня кандалы и вылечил мои раны. А Прендик вплотную занялся моим образованием. Я уже достаточно знала английский, чтобы понимать их речь, но он научил меня также говорить с хорошим английским произношением, а еще читать и понимать прочитанное. В шкафу было всего несколько книг – Дарвин и эссе Хаксли. Пособия по хирургии казались мне скучными. Кроме того, в моем распоряжении были «Закат и падение Римской империи», несколько сборников поэзии – и книга ваших приключений, мистер Холмс. Так что, как видите, я знаю о вас довольно давно, хотя и явно отстаю от литературной жизни. Я-то думала, вы погибли в Рейхенбахском водопаде. А еще Прендик обучил меня основам латыни – тому, что он сам помнил со школьных времен.

Когда зверолюди обнаружили, что Моро мертв, они были на грани бунта. Монтгомери они никогда толком не боялись – и всегда страшно ненавидели своих хозяев. Прендик пытался их убедить, что Моро на самом деле жив, просто теперь пребывает в нетелесной форме – наблюдает за ними с неба. Свинолюди, которые разработали себе некое подобие религии, ему поверили. Остальные все еще боялись громовых палок. Монтгомери был куда менее осторожен. Он стал вести с ними торговлю, покупая овощи и фрукты с их примитивных сельских угодий, и даже порой допускал их в наше имение под предлогом «ярмарочных дней». В обмен на товары он давал им бисквиты и мясные консервы.

Они с Прендиком часто обсуждали, как бы выбраться с острова. У Моро была хорошая лодка, стоявшая на якоре в естественной гавани неподалеку от нашего дома. Но для управления лодкой нужна команда, а без Моро, который умел вселять в сердца зверолюдей ужас, никто из них не согласился бы взойти на борт. Они были созданы из сухопутных животных и ужасно боялись океана. Единственной альтернативой было дожидаться корабля, доставлявшего на остров продукты и прочее необходимое: он приходил раз в полгода. Но через полгода корабль не пришел. Прошло еще достаточно времени, а корабля все не было. Думаю, это и подкосило Монтгомери окончательно.

Итак, мы оказались заперты на острове без надежды его покинуть, в состоянии своего рода перемирия со зверолюдьми. Но однажды перемирие было нарушено. Это случилось в один из ярмарочных дней. Монтгомери тогда сильно напился. Мы с Прендиком об этом не знали, занятые очередным обсуждением способов выбраться с острова. Сможем ли мы управлять лодкой всего лишь втроем? Ведь Прендик высказал намерение забрать меня с собой в Англию. Он давно уже не воспринимал меня как звероженщину и говорил, что мое убийство Моро вполне можно оправдать. Он называл мои действия самообороной.

А тем временем за стенами дома, внутри ограды, Монтгомери играл в азартные игры со зверолюдьми. У них существовали простейшие игры на удачу, в том числе и кости: они бросали кубики с разным числом пятнышек на гранях на землю и считали общую сумму, и делали ставки на результаты. Монтгомери вступил с ними в игру, проиграл, а потом еще раз, и еще. Он поставил на кон бочку виски и проиграл ее целиком.

Той ночью мы с Прендиком проснулись от звука выстрелов. Стреляли за оградой, а это означало, что Монтгомери находится снаружи – и что он в опасности. Мы бросились ему на помощь, схватив ружья. Внизу, на пляже, мы увидели огонь и тени зверолюдей, танцевавших вокруг костра, – людей-волков и людей-обезьян, похожих на фигуры из кошмарного сна.

Монтгомери танцевал с ними вместе, порой стреляя из ружья в воздух. Он был совершенно пьян и так же звероподобен, как любой из них.

«Что это они жгут?» – спросила я, потому что на пляже совсем не было деревьев. «Лодку!» – вскричал Прендик, указывая на нашу гавань. Наша лодка теперь напоминала черный скелет, дочиста обклеванный птицами.

Мы побежали к гавани, желая их остановить, но было слишком поздно. Наша лодка, наш путь к спасению превратились в уголь и золу.

Монтгомери расхохотался при виде нас – и это был смех сумасшедшего. «Теперь нам никогда не выбраться! – кричал он. – Мы все вместе подохнем на этом богом забытом острове!»

Что нам оставалось делать? Мы развернулись, желая вернуться за ограду, и увидели, что дом наш тоже объят пламенем. Кто-то из зверолюдей отследил, что мы покинули стены и побежали на поиски Монтгомери, и поджег тростниковую крышу нашего жилища. Я хотела броситься туда, тушить пожар, но Прендик остановил меня. «Нет! – сказал он. – Вспомни о патронах!» Я сразу поняла, что он имел в виду. Силой взрыва нас швырнуло на землю.

Утро застало нас в отчаянном положении. Ни дома, ни запасов, ни оборудования, ни способа покинуть остров. На берегу чернели обгорелые останки нашей лодки и гнило тело Монтгомери, которого задушил кто-то из зверолюдей.

С того дня мы жили как дикари. Все, что хоть как-то могло пригодиться, мы с Прендиком стащили с пепелища дома в пещеру на берегу. Когда кончились пули к нашим ружьям, мы охотились так – вернее, это я охотилась, Прендик не умел этого делать без оружия. Но я сама была оружием. А зверолюди тем временем начали убивать друг друга. Или же, – спокойно добавила Кэтрин, – я убивала кого-то из них. К концу года, проведенного нами на острове, никого из них не осталось в живых. Да, конечно, мы их ели. А что еще можно есть на острове, где растут одни кокосы и по пляжу ползают крабы?

– Вы их… ели? – в ужасе переспросила Мэри. – Но как вы могли…

История заворожила ее, да и остальных тоже, судя по выражениям их лиц в свете газовых ламп. Холмс наклонился вперед, переплетя пальцы тем особым способом, который Мэри уже начала различать. Это означало, что он прокручивает в своем мозгу какую-то мысль, рассматривая ее под разными ракурсами. Даже Диана как-то притихла. Но все равно история оказалась настолько ужасной! Мэри даже не знала, что в ней перевешивает – сострадание к мучениям Кэтрин или ужас перед жестокостью Моро. Несчастные зверолюди, обреченные умирать на далеком острове…

Мэри: – Сказать по правде, главным моим чувством было любопытство. Как ему удалось все это сделать? Я имею в виду, создать тебя и прочих зверолюдей. Это ведь огромное научное достижение, хотя, конечно, с этической точки зрения оно неприемлемо.

Кэтрин: – Было бы куда проще писать от твоего лица, обладай ты нормальными человеческими эмоциями!

Мэри: – Я обладаю! Я чувствовала и ужас, и сострадание, правда-правда. Ну, немного. Но любопытство было тоже. А тебе бы не было любопытно?

Диана: – А я не чувствовала никакого такого ужаса или сострадания.

Кэтрин: – Вот уж не удивлена.

– А почему бы нам было не есть их? – отозвалась Кэтрин. – Потому что они – люди? Для меня они оставались обезьянами и волками. Будь я по-прежнему пумой, они были бы моими естественными врагами и добычей. А вот у Прендика начались проблемы, насколько я помню, не столько с желудком, сколько с головой. В один прекрасный день он собрал остатки корабельной древесины и сколотил из них кое-какой плот. Из обрывков своей одежды он соорудил парус и отплыл в открытое море. Я увидела его с холма над нашей пещерой – он был уже слишком далеко от берега, чтобы имело смысл плыть за ним следом, его нес в океан могучий прилив. С тех пор я больше никогда его не видела. Думаю, он погиб где-то в пучине вод.

– Нет, он не мог погибнуть, – возразила Мэри. – Помните фамилию, которая упоминалась в письме доктору Сьюарду? Я уверена, эта фамилия – Прендик. Дайте-ка мне проверить… Я сейчас вернусь.

В маленькой гостиной она открыла ящик стола матери и вытащила наружу портфель. Да, вот и нужное письмо. Она вытащила его из портфеля и вернулась с ним в гостиную. Там тем временем Жюстина что-то вполголоса обсуждала с Кэтрин, а Беатриче рассказывала о трансмутации внимательно слушавшему доктору Ватсону. Когда вошла Мэри, все мгновенно замолчали и повернулись к ней. У Кэтрин было очень странное выражение лица, которое Мэри никак не могла прочитать.

– Да, все верно, как я и думала. Слушайте: «Полагаю, вы планируете отправиться вместе с мистером Прендиком? Бедняга, я надеюсь, что еще придет день, когда он снова сможет в полной мере участвовать в научном сообществе. Не могу передать словами, как я скорблю об утрате Моро. Вы с Прендиком принадлежите к молодому поколению и не представляете, как много значит для нас, старых чудаков, как, возможно, вы нас между собой называете, возрождение нашего Société из забвения прошлого и его переориентация на биологические исследования, на материю самой жизни!» Наверняка это тот самый Прендик, как вы думаете?

Кэтрин приоткрыла было рот, а потом снова его закрыла. Как будто не могла продолжать.

Мэри: – Да, тем вечером я не вполне поняла причины твоей реакции. Я догадалась только позже, когда ты рассказала о ваших с ним… отношениях.

Кэтрин: – Отношениях! Как ты это вежливо обозначила. Я просто не хотела тогда объяснять все в присутствии Холмса и Ватсона. Да и не должна была. Это же моя история. Хочу – рассказываю, хочу – нет.