Теодор Томас – Собрание сочинений. Врата времени (страница 45)

Вдруг на голову мне полилась струйка какой-то жидкости. Сначала я не сообразил, что это такое, но учуяв запах Пойла, рассвирепел. И пока мужчина продолжал поливать мою лысину Пойлом, я освободился из объятий его подруги и швырнул эту даму прямо в него. Оба повалились на землю, а я схватил Алису за руку и помчался по дороге.

Пробежав с четверть мили, я перешел на шаг, чтобы отдышаться. Сердце готово было выскочить из груди, голова превратилась в чугунный колокол. Видно, даже после тренировок я не был готов к подобным нагрузкам.

Впрочем, когда я заметил, что и Алиса чуть жива, настроение мое улучшилось.

– Они нас не преследуют, – сказал я. – И знаешь, мы с такой легкостью передвигаемся по Зоне, что пожалуй, рота морской пехоты могла бы сегодня ночью…

– Мы уже четыре раза пытались, – оборвала меня Алиса. – Дважды днем, дважды – ночью. Первые три отряда пропали без вести, а что случилось с четвертым, ты видел сам.

Некоторое время мы шли молча. Потом я сказал:

– Послушай, Алиса, давеча я не сдержался и едва не накликал на нас беду. Так может, нам лучше забыть прошлые обиды и начать все с начала?

– Нет уж! Я, конечно, постараюсь с тобой не ссориться, но уволь меня от «приятельских отношений». Может быть, когда я отведаю Пойла, ты мне и начнешь нравиться. Но это вряд ли.

Убедившись на собственном опыте, что язык мой – враг мой, я промолчал.

Воодушевленная моим молчанием, – а может, заинтригованная – Алиса продолжила:

– Кстати, вполне может случиться так, что нам придется в конце концов пить Пойло. Воды у нас нет, и если жажда мучит тебя так же, как меня, то я представляю, как тебе нехорошо. А нам еще часов четырнадцать, если не все двадцать, обходиться без воды. Да еще при этом постоянно двигаться. И что с нами будет, если, допустим, придется пить по необходимости, а вокруг не будет ни одного источника влаги, кроме зараженной реки? В конце концов, Пойло ведь не смертельный яд. Давай представим себе такую ситуацию.

Судя по всему, если мы выпьем Пойло, то самое страшное, что нас ждет, – это беспредельное счастье. Ведь неизвестная нам субстанция – называй ее Пойлом или еще как-нибудь – на самом деле хитроумнейший из всех известных наркотиков. Он, как и другие наркотики, дает ощущение постоянного счастья, но в отличие от них не только не вредит человеку, но приносит ему массу благ…

Я не мог больше молчать:

– Это очень опасный разговор!

– Вовсе нет, мистер Темпер! Я излагаю только факты.

– Мне это не нравится.

– И что же вас так смущает?

– Меня ничего не смущает! – сказал я немного тверже. – Лично мне нечего стыдиться. Но наркоманами были мои родители. Отец умер в государственной больнице штата. Маму вылечили, но она сгорела, когда в ресторане, где она работала, вспыхнул пожар. Оба похоронены на старом Мелтонвиллском кладбище в пригороде Онабака. Когда я был моложе, я приходил к их могилам ночью и выл от горя на небеса, которые были столь несправедливы к моим родителям…

– Мне очень жаль, Дэн, что так случилось, – тихо, но твердо сказала Алиса. – Но не кажется ли тебе, что ты переигрываешь с сентиментальностью?

Я сразу умолк.

– Ты права. Просто ты все время хочешь уколоть меня, и я…

– …И ты решил обнажить передо мною душу? Нет уж, Дэн, спасибо. Хватит с меня нагих тел. Я не хочу обижать тебя, но наркотики и Пойло – совершенно разные вещи, потому что человек, употребляющий Пойло, не деградирует.

– Откуда ты знаешь? С тех пор как они пристрастились к Пойлу, прошло совсем немного времени, чтобы делать какие-то выводы о его воздействии на организм. И потом – если здесь все такие здоровые, жизнерадостные и добрые, то почему же Поливайнозел хотел тебя изнасиловать?

– Я вовсе не собираюсь защищать этого осла, – сказала Алиса, – но, Дэн, неужели ты не чувствуешь, насколько отличается здешняя психическая атмосфера от обычной? У них тут нет никаких барьеров в отношениях между полами. Мужчины и женщины делают все, что им заблагорассудится. И никто никого ни к кому не ревнует. Вспомни сам, что говорила та девица, похожая на Джейк Расселл. Она сказала, что Поливайнозел волен выбирать себе любую из женщин и избранница не станет возражать. Может быть, приставая ко мне, он думал, что я буду просто счастлива от предоставившейся возможности заняться любовью с полубогом?

– Ну ладно, допустим, – сказал я примирительно. – Но все равно это было мерзкое зрелище, и я не могу понять, почему Дарэм назначил его богом плодородия. Ведь он ненавидит Поливайнозела.

– А что вообще представляет собой этот Дарэм?

Я рассказал Алисе, что Дарэм похож на эльфа из ирландских легенд: маленький, лысенький, толстенький человечек с лицом гнома, но с тонкой поэтической душой. Что он обожает каламбуры и афоризмы, может часами цитировать древнегреческих и древнеримских классиков. Что у него есть заветная мечта – издать сборник своих эссе «Золотой Век», а также жена, которая проела ему всю плешь.

– Можно ли сказать про него, что он мстительный? – спросила Алиса.

– Нет-нет. Он очень мягкий и незлопамятный. А почему ты вдруг спрашиваешь?

– Понимаешь, Пегги как-то писала мне, что ее возлюбленный Поливайнозел ненавидел Дарэма – никак не мог сдать ему экзамен по классической филологии. К тому же Дарэм явно симпатизировал Пегги. Вот Поливайнозел и донимал профессора при каждом удобном случае. Я получила это письмо перед самым исчезновением Пегги, а потом прочитала в газете версию о том, что Пегги и Поливайнозел могли быть убиты Дарэмом. Вот я и думаю, не лелеет ли профессор свою ненависть до сих пор?

– Только не Дарэм, – запротестовал я. – Он может, конечно, рассвирепеть, но быстро отходит.

– Что и требовалось доказать! – торжествующе воскликнула Алиса. – Профессор рассвирепел, превратил Поливайнозела в осла, а потом успокоился и простил его. Почему бы и нет? Пегги-то он себе заполучил.

– Почему же тогда Дарэм не превратил его обратно в человека?

– Этого я не знаю. Хотя Пегги писала, что Поливайнозел специализировался на сельском хозяйстве и слыл университетским Казановой.

– Теперь я понимаю, почему ты была так саркастична во время моей лекции, – сказал я. – Ты знала о них больше, чем я. Но это, кстати, никак не может оправдать твоих намеков насчет моей лысины и вставной челюсти.

Она отвернулась.

– Не знаю, почему я это делала. Наверное, ненавидела тебя в ту минуту за то, что тебе, гражданскому лицу, доверили такую важную миссию и наделили вдобавок огромными полномочиями.

Мне хотелось спросить, по-другому ли она относится ко мне теперь. Кроме того, я был уверен, что подобное поведение Алисы объяснялось причинами и другого свойства. Но я не стал заострять внимания на этой проблеме и вновь переключился на Дарэма. Я рассказал о нем все, кроме самого главного. Говорить об этом без предварительного зондажа Алисиных настроений я просто не имел права.

– Значит, получается, – сказала Алиса, выслушав меня, – что все происходящее в Зоне полностью соответствует представлениям доктора Босуэлла Дарэма о так называемом Золотом Веке?

– Именно, – подтвердил я. – Он не раз упоминал в своих лекциях об упущенном древними богами шансе. Дарэм говорил, что если бы древние боги удосужились взглянуть с заоблачных высот на несчастных смертных, они избавили бы человечество от болезней, нищеты, несчастий и войн. Объяснял он нерасторопность древних богов тем, что на самом деле эти боги были людьми, или иным способом наделенными сверхчеловеческими способностями, распорядиться которыми они не могли в силу недостаточного знания основ философской этики и науки в целом.

Дарэм не раз говорил, что, очутись он на месте тех богов – у него получилось бы гораздо лучше, и обещал как-нибудь прочесть нам лекцию под названием «Как стать богом и преуспеть на этом поприще».

– Знаю, – сказала Алиса. – Пегги писала мне. Она утверждала, что именно это больше всего и бесило По- ливайнозела. Он просто не понимал, что профессор описывает на уроках мир своей мечты. Может быть, он просто хотел спрятаться в этом выдуманном мире от жены… Бедный малый!

– Бедный малый?! Еще чего! – возмутился я. – Да он же превратил свою мечту в явь! Кто еще может похвастать тем же? Особенно мечтой таких масштабов…

– Никто, – согласилась Алиса. – Скажи мне, каков был все же главный тезис дарэмовского «Золотого Века»?

– Дарэм утверждал, будто весь ход истории доказывает, что среднему человеку требуется в жизни лишь одно: чтобы его оставили в покое. Он вполне счастлив, когда жизнь течет размеренно и плавно. Идеальной же для среднего человека является такая жизнь, в которой нет места болезням, зато полно пищи, развлечений, секса. Когда не болит голова о налогах, а работаешь столько, сколько захочешь, и то лишь для того, чтобы не наскучили постоянные развлечения. А думает за меня пусть кто-нибудь другой.

Дарэм говорил, что большинство взрослых людей просто мечтали бы иметь некое божество, которое решало бы за них те проблемы, ради которых приходится отвлекаться от прелестей жизни.

– Да он ничем не отличается от Гитлера или Сталина! – воскликнула Алиса.

– Не могу с тобой согласиться, – возразил я. – Посмотри вокруг: Дарэм ведь действительно создал им рай. И при этом он не насаждает никакую идеологию, не применяет репрессий. Он… – тут я спохватился и застыл с разинутым ртом. Я защищал профессора!