Теодор Томас – Собрание сочинений. Врата времени (страница 14)

Однако первое впечатление всеобщего смятения и паники оказалось обманчивым. Когда живая река, словно вязкая жижа, втянула паромобиль и повлекла его за собой, Ту Хокс заметил солдат с карбидными лампами и фонарями. Стоя по обеим сторонам улицы через каждые треть мили, они направляли движение. Первые два поста машина миновала беспрепятственно, однако Ту Хокс не слишком жаждал выяснять, как далеко им удастся уйти, пока кому-то придет в голову проверить у них документы. В военное время отсутствие документов грозило арестом, а может, по принципу «на войне как на войне» – и расстрелом. Поэтому при первой же возможности он свернул на узкую улочку, уводившую куда-то вбок.

– Попытаюсь сделать крюк, – пояснил он О’Брайену. – Оставаться на шоссе слишком рискованно. Надеюсь, не заблудимся.

– Все равно, – простонал тот. – Я же кровью истекаю, мне недолго осталось…

– Не думаю, что так уж и недолго, – проворчал Ту Хокс, но тут же затормозил и осмотрел рану товарища при тусклом свете фонаря, обнаруженного в ящике с инструментами. Как он и предполагал, рана была, в сущности, царапиной и почти перестала кровоточить – рукав уже подсыхал. Перевязав О’Брайена его же платком, он погнал паромобиль вперед.

Ирландец совсем скис, и это наводило на грустные размышления. Сержант всегда был славным солдатом, энергичным, смелым, любил пошутить и очень редко хандрил. Но здесь, когда до него окончательно дошло, что в прежний мир возврата нет, он стал совсем другим. Мысли о смерти постоянно преследовали беднягу, чужого в чужом ему мире, которого он совершенно не понимал. Он был болен, просто болен смертельной тоской по своему миру, тоской, неведомой доселе ни одному человеку.

Ту Хокс прекрасно понимал ирландца, хотя сам не так страдал от всего случившегося. К некой безродности он привык с детства. Сын двух разных культур, он не мог назвать своей ни одну из них и воспринимал духовные ценности и моральные принципы обеих с изрядным скепсисом. В родном мире он тоже был в какой-то степени чужаком. К тому же, по самой своей природе он мог лучше многих приспособиться к любой перемене. И значит ему было вполне по силам преодолеть шок перехода в иной мир, даже преуспеть, если судьба окажется благосклонной. И тем сильнее он беспокоился за судьбу О’Брайена.

10

Часа два спустя, после бесконечных блужданий сперва по улочкам, а затем по проселочным дорогам, они снова выехали на магистраль. Город остался уже далеко позади, и они спокойно влились в колонну беженцев. Но вскоре Ту Хокс заметил впереди заграждения и группу солдат – те как раз вытащили из какой-то машины человека и поволокли его к палатке, разбитой на обочине.

– Не иначе ищут шпионов и дезертиров, – пробормотал Ту Хокс. – Значит, придется опять в объезд…

Впрочем, сказать было куда легче, чем сделать. После двухчасовой тряски по рытвинам и кочкам они на полном ходу проскочили неглубокий ручей, но через пять минут пришлось-таки остановиться, наткнувшись на выложенную из камня пограничную стену, тянувшуюся, казалось, от горизонта до горизонта. Забрезжил рассвет. Ту Хокс проехал вдоль стены не меньше двух миль, прежде чем разглядел ее дальний конец, но здесь их ждал новый сюрприз: путь пересекала какая-то речушка, а справа вставал непроходимый лес.

Ту Хокс поискал глазами подходящее место для переправы, и, съехав с довольно крутого берега, машина медленно пошла вперед, вспарывая, словно плуг, ровную гладь воды. Река в этом месте была не шире тридцати футов, и они благополучно проехали уже около половины, как вдруг дно резко пошло под уклон и вода с бульканьем хлынула внутрь, заливая пол кабины. Еще несколько футов, и полузатопленная машина встала. Ту Хокс передвинул рычаг скорости до упора. Бешено вращались колеса, поднимая со дна ил и песок, желтоватая муть облаком расплывалась вокруг, но все было напрасно – машина застряла окончательно.

– Придется идти пешком, – Ту Хокс бросил рычаги. – Может, это и к лучшему. По крайней мере, будем меньше бросаться в глаза. Да и котел может рвануть, если мы еще глубже загоним машину в ил.

– Правда-правда, – поспешно согласился О’Брайен и вдруг заволновался: – Давай скорей отсюда, скорей, пока не грохнуло!

Три дня они пробирались полями и лесами, держась поблизости от проселочных дорог, и кормились тем, что удавалось стащить на нечасто попадавшихся хуторах. На четвертый день им повезло: они наткнулись на одиноко стоявший у дороги автомобиль – к их великой радости, с двигателем внутреннего сгорания. Пока не кончился бензин, они сумели отыграть у судьбы еще миль сорок, потом снова пошли пешком.

– К северу от нас начинается Итскапинтик, – сообщил Ту Хокс шагавшему рядом с ним О’Брайену. – Насколько мне известно, эта страна вроде бы держит нейтралитет. Придется нам перейти границу и сдаться на милость властей.

– Не нравится мне все это, – подозрительно возразил ирландец. – Что там за люди?

– Индейцы, частью смешавшиеся с белыми. Они говорят на языке нагуа, примерно как мексиканские ацтеки. Эти племена объявились в Европе позже других, долго воевали, подчинили себе местные народы и обратили их в рабство.

– Н-да, не очень-то приятные ребята, – поцокал языком О’Брайен. – Ну а сейчас они что?..

– В одной книге я вычитал, что они всего лишь лет пятьдесят как перестали приносить человеческие жертвы. А рабы у них вовсе не считаются за людей, не говоря уж о том, что не имеют даже надежды хоть когда-нибудь получить свободу. Весьма, так сказать, архаический народ.

– Ну и зачем туда соваться?

– По правде сказать, я тоже не мечтаю о знакомстве. Попробуем идти ночами, а днем будем где-нибудь отсиживаться. Больше всего нам повезет, если вообще ни с кем не встретимся. Пройдя Итскапинтик, мы попадем в Тирсландию, это как Швеция на нашей Земле. Пока к Тирсландии и будем пробираться, а там посмотрим. Может, удастся попасть на корабль, плывущий в Блодландию. А уж там-то мы сможем стать важными персонами, с нами будут обращаться как с королями и заживем мы с тобой весьма приятно.

Смелые прожекты заметно взбодрили О’Брайена, он повеселел и безропотно брел по пустынным ночным дорогам, которым, казалось, не будет конца.

Минуло не меньше двух недель со дня побега из Эстокуа, когда они заметили широкую дорогу, ведущую на север. Уже издалека удалось разглядеть, что дорога забита людьми и машинами. Притаившись на вершине холма, они долго наблюдали, как поток беженцев молча катится вдаль, гонимый единственным желанием: уйти от врага. Среди беженцев вроде бы не было ни единого солдата, и Ту Хокс решил, что они с О’Брайеном без особого риска могут присоединиться к колонне.

Два долгих дня они шли в этом потоке – и продвигались теперь намного быстрей, чем раньше. На рассвете третьего дня с запада донеслась далекая канонада. С каждым часом грохот усиливался, и ближе к ночи ветер доносил уже ясно различимые хлопки ружейных выстрелов. На следующее утро колонну беженцев догнали передовые армейские части Хотинохсониха, спешившие прикрыть неожиданный прорыв фронта. Полевая жандармерия окриками и прикладами сгоняла перепуганных беженцев к левой обочине, освобождая путь пехоте и технике. Ту Хокс и О’Брайен поспешили смешаться с толпой, стараясь не высовываться. Маршевым шагом проходили батальоны грязных, хмурых солдат, на бешеной скорости проносились машины, едва различимые в облаках удушливой пыли.

Ближе к полудню четвертого дня, когда беженцы достигли пересечения двух дорог, военный патруль развернул колонну на восток.

– Должно быть, перкунианцы прорвались к шоссе севернее нас, – подумал вслух Ту Хокс. – И видать по всему, продвигаются на юг.

– А я-то думал, индейцы – великие мастера воевать, – откликнулся О’Брайен. – Что ж это они так опозорились?

Ту Хокс почувствовал себя немного задетым. Он знал, что О’Брайен всегда считал его индейцем и, никогда не высказываясь вслух, имел о них особое мнение.

– Вот что я тебе скажу, – покусывая губу, ответил Ту Хокс, – здешние войны малость не похожи на наши. Здесь нет конвенций об обращении с военнопленными, нет никаких правил ведения войны. Пленных здесь не берут – вернее, берут, но только для того, чтобы допросить и прикончить. А допрос означает пытки, сам знаешь. Тот, кому не повезло и кто оказался среди побежденных, заранее представляет свою участь и дерется до последнего. Когда войска отходят, они сами добивают своих раненых, не желая оставлять их в руках врага. По тем же причинам нападающая сторона никогда не рассчитывает на легкую победу. А что перкунианцы продвигаются так быстро… Ну, может, у них техника лучше и командование поумнее.

– И еще, наверно, их солдаты драться умеют, – не удержался О’Брайен. – Но как бы там ни было, меня интересует сейчас только одно: куда мы пойдем дальше. Эта дорога ведет на восток.

Ту Хокс признался наконец, что сам не знает толком, куда идти.

– Я думаю только, что в Тирсландию нужно попасть как можно раньше, до первых холодов. Когда начнется зима и выпадет снег, нам несдобровать.

О’Брайена передернуло.

– Ох, дружище, ну и мир свалился на нашу голову! Уж если нам было суждено влететь в какие-то там ворота, ну что стоило судьбе отправить нас в теплое и дружелюбное место, а?