Теодор Томас – Собрание сочинений. Врата времени (страница 110)

Я закрыл заведение на пять минут раньше обычного, а в кассе оставил письмо, в котором сообщал своему дневному менеджеру, что принимаю его предложение о продаже, – пусть зайдет к моему юристу, так как сам я уезжаю на длительный отдых. Может быть, Бюро снимет деньги, которые он заплатит, может, нет – но оно требует, чтобы агенты оставляли свои дела в порядке.

Затем я снова пошел в комнату за складом и проследовал из нее прямо в 1993 год.

22.00 – VII – 12 января 1993 – «Скалистые Горы», Вспомогательный штаб Темпорального Корпуса. Я отметился у дежурного офицера и направился в свою комнату, намереваясь проспать как минимум неделю подряд. Бутылку виски, на которую мы спорили, я взял с собой (выиграл-то все же я) и перед тем как приступить к составлению отчета, плеснул себе немного. Вкус показался мне мерзким – странно, почему это мне всегда нравилось «Старое белье»?.. Но сейчас это лучше чем ничего; я не люблю, когда я трезвый, – тогда я слишком много думаю. Но я и не пью чересчур много: кому мерещатся змеи, а мне – люди.

Я надиктовал машинке свой рапорт: сорок человек завербованы и благополучно прошли освидетельствование Психологической службы. Это считая меня, поскольку я наверняка знал, что пройду комиссию. Ведь я уже тут, верно?.. Потом я напечатал рапорт о переводе на оперативную работу; вербовка у меня уже вот где сидела. Сунул оба рапорта в щель доставки и пошел к кровати.

Мой взгляд упал на «Правила Работы со Временем», висящие над ней:

– Никогда не откладывай на вчера то, что надо было сделать завтра.

– Если у тебя все наконец получилось, не пробуй еще раз.

– Во времени стежок девять миллиардов сбережет.

– На каждый парадокс есть свой парадоктор.

– Думать надо прежде.

– Предки тоже люди.

Сейчас шутливый плакатик уже не воодушевлял меня так, как в мою бытность новичком-рекрутом; тридцать субъективных лет прыжков во времени дают себя знать. Я разделся догола, глянул на свой живот. После кесарева сечения остается шрам, но я теперь так зарос волосами, что не замечаю его, если не вспомню специально.

Потом я посмотрел на кольцо на своем пальце.

Змей, вечно пожирающий свой хвост, знак бесконечности… Я знаю, откуда появился я, – но откуда явились все вы, зомби?..

Начала болеть голова – но порошков от головной боли я не принимаю никогда. Как-то попробовал – и все вы пропали.

Поэтому я лег и свистнул автомату, чтобы тот погасил свет.

Вас на самом деле здесь нет. Здесь нет никого, кроме меня – Джейн – и я один и одна в темноте!

Мне так одиноко без вас!..

© Перевод на русский язык, Вязников П.А., 1994

Эдвин Табб

Новенький

Сэмми играл сам с собой в костяшки, сидя на Могильном Камне, когда появился вампир. Впрочем, вампиром он был еще никудышным. Сэмми услышал, распознал и отбросил его как возможную опасность задолго до того как незнакомец неуверенно подошел к разведенному Сэмми костерку. Даже когда он наконец притащился и встал рядом, Сэмми демонстративно продолжал игру – с ловкостью, выработанной долгой практикой, он бросал пять кусочков кости.

Сэмми действительно хорошо играл – следствие избытка свободного времени, посвященного упражнениям с костяшками, – и втихую гордился искусством, с которым подбрасывал, ловил и удерживал костяшки. Он закончил игру, высоко подкинув бабки и поймав их на тыльную сторону ладони. Руки у него были широкие, похожие на лопаты, с короткими и крепкими, как толстые узловатые корни, пальцами, толстыми и необычайно прочными ногтями, сильными мышцами.

– Недурно, а?

Сэмми снова подбросил костяшки, дал им прокатиться по тыльной стороне ладони и ловко поймал, зажав между пальцев. Поднял глаза и ухмыльнулся незнакомцу.

– Что?

Вампир – бледный растерянный парень – явно чувствовал себя не в своей тарелке. Он был в выцветшей рубахе и брюках цвета хаки, в траченных плесенью ботинках и в совершенной растерянности.

– Что вы сказали?

– Я сказал: «Недурно, а?» – Сэмми снова любовно покатал костяшки между ладоней. – Держу пари, тебе с ними так не управиться.

– Пожалуй, не управиться, – признал незнакомец и облизнул губы кончиком языка. – Можно я тут пристроюсь?

– Валяй, – Сэмми кивком указал на местечко напротив, по ту сторону костра. – Буду рад обществу…

Он еще раз покатал бабки и угрюмо уставился в огонь.

Незнакомец тоже смотрел на костер. Похоже, его что-то беспокоило: пару раз он собирался заговорить и в последний миг сдерживал себя. Он покосился на Сэмми, но костерок почти погас, света было мало, и он мог разглядеть лишь неясные очертания. Наконец новичок прокашлялся и приступил к волновавшему его предмету.

– Послушайте, – начал он, – меня зовут Смит, Эдвард Смит, и я, похоже, попал в какую-то странную историю. У меня трудности… Вы мне не поможете?

– У каждого из нас есть свои трудности, – заметил Сэмми. – Что там у тебя?

– Ну, – начал Смит, – со мной случилось что-то странное. – Он неуверенно провел рукой по лбу. – Может быть, вам это покажется бредом, но я и правда живу словно в каком-то дурном сне.

– Выкладывай, – Сэмми заинтересовался. Он рассеянно сунул костяшки в карман своей поношенной драной куртки. – И что навело тебя на такую мысль?

– Да всё, – Смит нахмурился, пытаясь собраться с мыслями. – Я болел; помню, как дядюшка орал про счет от врача, – медицина, мол, подорожала, а он со сбором урожая не справляется, потому что я не могу ему помочь, и ему придется нанимать работника, а кто платить будет? – Смит со свистом втянул воздух.

Сэмми кивнул, между делом ковыряя в зубах.

– Так.

– Я не просто болел – мне правда было здорово погано, – внес поправку Смит. – Я бы, наверное, помер, если бы не этот плешивый доктор, которого дядюшка где-то откопал. Он, видно, особо не запрашивал, не то мне бы его не видать. А пах он – ну как если бы попал под дождь и толком не высох.

– А пришел он только с наступлением темноты, – отметил Сэмми. – Верно?

– Откуда вы знаете? – Смит изумленно заморгал. – Вы что, знакомы с ним?

– Я мог и угадать, – ответил Сэмми и снова занялся своими зубами. – Что дальше?

– Не знаю… – Смит, похоже, был здорово озадачен. – Я, наверно, совсем отключился, потому что следующее, что я помню, – это какая-то яма или нора на склоне холма, в которой я как-то оказался. У меня было что-то вроде судорог, и я звал на помощь. Но, похоже, меня никто не слышал, потому что никто не появился, чтобы узнать, в чем дело. – Он снова наморщил лоб. – Да, и вот еще что: когда я в конце концов сумел выкарабкаться из этой ямы и огляделся, то вокруг ничего не было. Фермы нет, дорога заросла… все изменилось.

Он потряс головой и уныло уставился в огонь.

– Короче, я или сплю, или тронулся. Стал психом.

– Тронулся – возможно, – кивнул Сэмми, – тут я спорить не могу, поскольку слишком мало тебя знаю. Но ты не спишь, это уж точно.

– Нет, все-таки сплю, наверное, – упорствовал Смит, которому, похоже, не по вкусу пришлась мысль о сумасшествии. – Все это какой-то идиотский запутанный сон…

Сэмми не спорил. Он просто протянул руку и не слишком сильно ущипнул Смита за ногу. Смит вскрикнул и повалился на бок, схватившись за травмированное бедро и скуля от боли.

– Ну так что, все еще считаешь, что ты спишь? – спросил Сэмми любезно.

– Нет, – испуганно согласился Смит. – Но раз я не сплю, значит, я псих. Просто несчастный человек, у которого мозги свихнулись…

– Ничего не знаю про твои мозги. Может, и свихнулись. Но то, что ты не человек, знаю наверняка, – сказал Сэмми. Смит вскинул голову.

– Не человек? – голос его слегка изменился. – Тогда кто я такой?

– Вампир.

– Кто?!

– Вампир.

– Ну, теперь я знаю, кто тут сумасшедший. – Смит даже забыл о своей ноге. – Эту чушь оставь для девчонок. Бред, предрассудки! Бабушкины сказки! Бред собачий!

Сэмми пожал плечами.

– Конечно бред, – продолжал настаивать Смит. Затем он замолчал и некоторое время размышлял.

– Хорошо, – сказал он наконец, – пускай я вампир. – Он наклонился к Сэмми с торжествующим блеском в глазах. – Но раз я вампир, то как насчет вас, а? Вы-то…

– Я вурдалак[20], – просто сказал Сэмми и подкинул в костер немного хвороста, прижмурившись в неожиданно ярком свете.

– Убедился?

Пламя опало, и Смит рефлекторно произвел сосательный звук.

– Н-не знаю… – То, что Смит увидел, потрясло его. – Вы или самый уродливый человек из всех, кого я видел, или вовсе не человек.

– Я вовсе не человек, – терпеливо кивнул Сэмми. – Я ведь уже сказал. Я – вурдалак.