Теодор Томас – На последней странице (страница 41)
Перед ними, ясно видимая в черноте космического пространства, висела исполинская, корящая ровным оранжевым пламенем свеча.
— Сто тысяч километров! — пробормотал Петров, дикими глазами глядя на визирные метки экрана. — Глянь, Толя, длина пламени — сто тысяч километров! Представляешь?!
Иванов не представлял, он просто смотрел, открыв рот.
На свече застыли капли расплавленного стеарина, а ее основание терялось во мраке. Она горела ровно, невозмутимо, бездымно, словно стояла на столе в подсвечнике, а не висела в космосе.
— Батюшки-светы! — ахнул Иванов. — Это куда же нас вынесло?!
Развить мысль он не успел. Откуда-то из мрака придвинулись к свече исполинские человеческие губы, дунули на пламя — и наступила полная темнота…
Рисунок М. Федоровской
В. Куземко
Очарованный пришелец
В полдень, когда солнце уже припекало, а заказанный молодежной газетой фельетон застыл на второй строчке, в небе протяжно громыхнуло и рядом с моей дачей плюхнулся инопланетный космический корабль. Из него вылез Пришелец, осмотрелся и быстро зашагал к крыльцу.
«Значит, верно предсказывали ученые, что инопланетяне будут похожи на нас!» — подумал я, торопливо надевая свежую рубаху. Завязать галстук я не успел. Дверь комнаты… нет, не отворилась, а просто растаяла. Пришелец стоял на пороге.
— Рад приветствовать посланца иной цивилизации! — торжественно начал я, выходя из-за письменного стола.
— Радуйся, землянин, — процедил Пришелец, и письменный стол вместе с пишущей машинкой «Москва» и пустой пачкой «Примы» превратился в ничто. Я не успел ахнуть, как исчезли также все стулья, репродукция известной картины на стене.
— Надолго к нам? — спросил я светским тоном, сделав вид, что ничего не произошло. — Откуда будете?..
Пришелец жестом остановил меня и подошел к окну. Убедившись, что звездная телега стоит на месте, он вперил в меня свои глаза, похожие на два рубиновых лазера.
— Радуйся, говорю я… Ибо из всех обитателей Земли ты умрешь последним!
— Я?.. Последним?.. — залепетал я. — Справедливо ли именно меня наделять вечной жизнью, когда есть и другие гении? Наш редактор, к примеру. Боюсь, что я недостоин, не успел заслужить…
— Какая вечная жизнь?! — хмыкнул Пришелец. — Сейчас я вместе с тобой взлечу, сброшу X-бомбу и буду наслаждаться гибелью землян. Ты же усилишь мое удовольствие своими рыданиями. Потом я выброшу тебя в открытый космос…
— Чем же мы вам не угодили? — жалобно пискнул я. — Подлая планетка! — с негодованием сказал Пришелец. — В позапрошлом эйме в нее врезался мой дедушка. Он, правда, любил заложить за дюзы, но, думаю, тут не обошлось без интриг землян. И они ответят за это! Ступай за мной!
Я зажмурился…
— Что здесь происходит? — раздался с порога голос моей сестры Кати. Вовремя приехала, голубушка, навестить братца!
— Кто такая? — остановился Пришелец, уставившись на нее.
— А это что за хам? — прищурилась Катя заинтересованно.
Пришелец был парнишкой симпатичным, но и мою Катю на улице не провожали взглядами только светофоры.
— Моя сестра, — галантно представил я ее Пришельцу. — А это, Катя, товарищ из космоса…
— Из созвездия Орион, по-вашему, — уточнил Пришелец. — Ты мне нравишься…
Думаю, последние слова относились не ко мне.
— Вот уж не знала, что мы с вами на «ты»! — ледяным тоном произнесла сестра. — Вас извиняет, что вы — инопланетянин. Кстати, а на Землю зачем прилетели?
— Представляешь, Катя, он хочет всех нас… — начал было я, но неземная сила заставила меня умолкнуть.
— Научная командировка… Так сказать, контакт с братьями по разуму… — проговорил вальяжно Пришелец. — А как вас зовут?
— Катя. — Сестра окинула взглядом комнату и удивленно сказала: — Куда все девалось-то?
Стулья и стол тут же появились на прежних местах На письменном столе, рядом с импортной пишмашинкой лежала пачка «Мальборо» и рукопись законченного юмористического романа.
— А меня зовут Ткр-фс-улшком, — представился Пришелец.
— Значит, Лешей! — обрадовался я.
Вскоре мы пили чай. Я дымил «Мальборо» и, поглаживая новую пишмашинку, хихикал над удачными местами в романе. Катя и Пришелец разговаривали, не обращая на меня ни малейшего внимания.
— Меня в нашем тузе очень ценят. Шеф так и сказал: быть тебе моим заместителем. У тебя, мол, такие способности, что грех не использовать их на руководящей работе, — убеждал Пришелец, не отрывая глаз от Кати.
— Подумаешь — руководящая работа! Зарплата — фи! Инфаркт гарантирован, и пшик свободного времени! А вот у моей подруги муж слесарем в автосервисе работает, так он жену в норковую шубу одел, и шапка у нее из серебристого песца, между прочим…
— Я тоже в технике хорошо разбираюсь. Для меня собрать вечный двигатель — минутное дело… У вас такое вкусное варенье!
— Это меня бабушка варить научила, — зарумянилась от удовольствия Катя.
Прошли лето и зима. Прошло еще много лет и зим. Всей семьей мы прогуливались по заснеженной аллее парка. В прозрачном фиолетовом небе загадочно светила луна.
— А вон созвездие Орион, — показал Леша рукой своему первенцу. — Я там раньше жил. И знаешь…
— Знаю, знаю! — перебил его юный скептик. — Тебя там все очень ценили, а твой шеф предлагал сесть на его место, а сам набивался в заместители. Ты, папка, как заложишь за дюзы, всегда одно и то же сто раз рассказываешь! — Он ловко цыкнул сквозь зубы и превратил в пыль стоявшего у входа в парк сержанта милиции.
— Не груби отцу! — осадила его Катя, толкавшая перед собой коляску с двойняшками. Норковая шубка и шапка из соболя ей очень шли. — И, вообще, немедленно перестань хулиганить и верни милиционера на место. Слышишь? А то всыплю!
Строптивый отпрыск сердито шмыгнул носом, но перечить не решился. Сержант снова материализовался, но только теперь на нем были почему-то генеральские погоны. Ошарашенно оглянувшись и не заметив ничего подозрительного, он на всякий случай отчаянно засвистел.
Мы медленно двигались по заснеженной аллее. Я с наслаждением вдыхал свежий “морозный воздух и тихо улыбался. Из распахнутого настежь прозрачно-фиолетового неба призывно и ласково светили крупные, как булыжники, звезды…
Рисунок И. Айдарова
А. Бирюк
Опасная работа
Звездолет опустился на планету. Первыми высыпали наружу микробиологи со своими пробирками и микроскопами, за ними, гремя рейками и сверкая объективами теодолитов, топографы, потом геологи, зоологи, ботаники и прочие. Капитан стоял на мостике и руководил высадкой.
— Эй, вы! — сердился он на сейсмологов, которые суетились у грузового люка, вытаскивая свою громоздкую аппаратуру. — Не создавайте пробок!
А у тех, как назло, что-то застряло, и сейсмологи переругивались с метеорологами, которые со своей аппаратурой напирали на них сзади.
Наконец все партии отправились в путь, и капитан смог позволить себе чашечку-другую кофе.
Первые тревожные сведения стали поступать через час, когда вернулись топографы.
— Не можем сделать съемку. Берем одно расстояние, а на деле оно оказывается совершенно другим!
Капитан сердито их отчитал и велел в максимально сжатые сроки отладить приборы. Но не успел он еще поостыть, как примчались сейсмологи.
— И у вас тоже приборы? — закричал капитан. — Я, что ли, должен следить за вашей аппаратурой?
Жаловались микробиологи: микроскопы словно ослепли, а экспресс-посевы не дают вообще никаких результатов — ни положительных, ни отрицательных.
Зоологи разводили руками: следов животных — тьма, самих же зверей не видать и не слыхать. Недоумевали ботаники: только сорвешь листок или цветок растения, его живая структура мгновенно разрушается и превращается в пыль. Такие же головоломки и у почвоведов, и у метеорологов. А у гидрологов вообще волосы дыбом становятся: при их приближении реки пересыхали, а моря и озера выходили из берегов…
— Ну и дела! — ужаснулся капитан. — Все планеты как планеты, а эта — паршивая овца в стаде! Необходимо полное и универсальное обследование.
Но не успела команда приготовиться к выходу, как вдруг все услышали:
— Оставьте меня в покое.
Опытный капитан сразу сообразил:
— Однако, я вижу, мы тут не первые. Ну что ж, давайте знакомиться! Мы…
— Я — планета! — перебил его голос. — Я сама по себе.
Капитан и помощник переглянулись.
— Гм… — произнес капитан после некоторой паузы. — Впервые встречаю планету, которая сама по себе. Но, так или иначе, мы должны тебя изучить и занести в звездный реестр.
— Я против.