Теодор Старджон – Брак с Медузой (страница 105)

– Кому нужна ваша помощь?

– Кому нужна помощь? – Хурензон надолго задумался, словно отправил курьера за словами и теперь ждал их прибытия. Наконец он продолжил: – Я был неправ. Точность не требуется. Детальные объяснения лишь покажутся банальными. Любой пересказ Десяти заповедей всегда кажется человеку банальным. Список проблем, в решении которых вам нужна помощь, неоднократно озвучивался. Вы прокляты испытывать неприятие, и ваше неприятие рождает злобу, а злоба рождает преступление, а преступление рождает вину – а вся ваша вина не приемлет невинность и уничтожает ее. На этом колесе вы катитесь по кривой дорожке, и единственная корзина, куда можно сбросить вашу вечную уязвимость, – это вечный страх, а потому все, что делает эту корзину больше, радует вас… Вы понимаете, о чем я говорю и почему я обсуждаю это с вами? Страх – ваш бизнес и ваш товар. Вы жируете на нем. Человечество дрожит на краю неизведанного, и на этом неизведанном вы плодите страх. Этот страх – что нектар; он нескончаем. Смерть из космоса… И всякий раз, стоит огню знания вспыхнуть немного ярче и отогнать тени, вы тут как тут, кричите, что владения темноты только выросли… Вы что-то хотели сказать?

– Я не жирую, – заявил Филлипсо.

– Вы вообще меня слышите? – выдохнул рыжеватый мужчина. – Здесь ли я?

– Вы же сами сказали, что нет, – невинно откликнулся Филлипсо.

Хурензон закрыл глаза и с бесконечным терпением произнес:

– Послушайте меня, Филлипсо, потому что, боюсь, это наша первая и последняя беседа. Нравится вам это или нет – и вам нравится, а нам нет, – вы превратились в центральную информационную службу по Неопознанным летающим объектам. Вы добились этого ложью и страхом, однако сейчас это не имеет значения. Главное, что вы это сделали. Из всех государств на Земле эффективно сотрудничать мы можем только с вашим. Прочие так называемые сверхдержавы конституционно мстительны, или слабы, или истощены, или первое, второе и третье. Среди всех людей в этом государстве, с которым мы можем сотрудничать – в правительстве, или крупных учреждениях, или церквях, – мы не нашли никого, кто смог бы справиться с безумием и глупостью вашего предприятия. Поэтому мы вынуждены иметь дело с вами.

– Надо же, – сказал Филлипсо.

– Ваши люди прислушиваются к вам. Больше людей, чем вы думаете, прислушивается к вашим людям – зачастую сами того не понимая. У вас есть что-то для каждого землянина, кто чувствует себя ничтожным, напуганным и виноватым. Вы говорите, что у них есть основания бояться, и это дает им повод для гордости. Вы говорите, что человеческий разум не в силах постигнуть противостоящую им мощь, и они утешаются своим невежеством. Вы говорите, что враг непобедим, и они в ужасе сбиваются кучками единомышленников. И в то же время вы остаетесь в стороне, заявляя, что только вам под силу их защитить.

– Что ж, – ответил Филлипсо, – раз вам приходится иметь дело со мной, значит, так оно и есть.

– Это не так, – холодно возразил Хурензон. – Защита подразумевает нападение. Которого не было. Мы пришли помочь вам.

– Освободить нас, – уточнил Филлипсо.

– Да. Нет! – Хурензон впервые проявил раздражение. – Не нужно загонять меня в ваши лживые хитроумные силки, Филлипсо! Под освобождением я подразумеваю избавление, а вы – то, что русские сделали с чехами.

– Ну хорошо, – осторожно сказал Филлипсо. – Вы хотите нас избавить. От чего?

– От войн. Болезней. Нищеты. Уязвимости.

– Да, звучит банально, – ответил Филлипсо.

– Вы мне не верите.

– Я пока об этом не задумывался, – честно сказал Филлипсо. – Может, вам под силу все это. Но чего вы хотите от меня?

Хурензон вскинул руки. Филлипсо моргнул: в одной появился «Человек, который спас Землю», в другой – «Мы не сдадимся». Затем он понял, что настоящие книги, очевидно, находятся на корабле. Зародившийся было гнев немного угас; вернулось вялое удовольствие.

– Вот этого, – ответил Хурензон. – Вы должны их отозвать.

– Что значит – отозвать?

– Не сразу. Вы ведь собираетесь написать новую книгу? Конечно, вам придется ее написать.

Филлипсо не понравилось легчайшее ударение на «придется», но он промолчал. Хурензон продолжил:

– Вы могли бы совершить новые открытия. Откровения, если хотите. Интерпретации.

– Не мог бы.

– У вас будет помощь всего мира. И из-за его пределов.

– Да, но зачем?

– Чтобы лишить вашу ложь яда. Чтобы нас не пристрелили на месте, когда мы покажем себя.

– У вас нет защиты?

– От пуль? Конечно, есть. Но не от того, что спускает курок.

– Полагаете, я соглашусь?

– Я же сказал! Никакой нищеты, уязвимости, преступлений…

– Никакого Филлипсо.

– О. Вас интересует, зачем это нужно лично вам? Неужели не понимаете? Вы поможете создать новый Эдем, где ваш вид будет процветать. Мир, где дети растут без страха, где люди смеются, работают, любят и преуспевают – и, впервые в вашей истории, понимают друг друга. Вы можете сделать это. Только вы.

– Представляю себе, – язвительно ответил Филлипсо. – Весь мир – как зеленая лужайка, и я на ней отплясываю моррис. Я не смогу так жить.

– Теперь банальности говорите вы, мистер Филлипсо, – произнес Хурензон с тихой, пугающей вежливостью.

Филлипсо сделал глубокий вдох.

– Я могу себе это позволить, – резко заявил он. – Буду с тобой откровенен, призрак. – Он неприятно усмехнулся. – Вышло неплохо. Призрак. Так вас называют, когда…

– … видят на радаре. Знаю, знаю. Переходите к делу.

– Ну хорошо. Ты сам напросился. – Филлипсо поднялся с кресла. – Ты лжец. Может, ты и умеешь проделывать фокусы с зеркалами и даже прятать их, но не более. Если бы ты был способен хотя бы на половину того, о чем говоришь, ты бы не приполз ко мне с мольбами. Ты бы просто… сделал это. Вошел бы и одолел меня. Господи, я бы так и поступил.

– Вполне возможно, – ответил Хурензон с чем-то, напоминавшим изумление. Нет, скорее невероятное отвращение. Он прищурился. На мгновение Филлипсо решил, что это часть отвращения или новая эмоция, затем понял, что это нечто иное, сосредоточенность и…

Он завопил. Он совершал нечто вошедшее в поговорку, непристойное и невозможное. Он не хотел этого делать – сопротивлялся всеми силами, – но тем не менее делал.

– Если я пожелаю, – спокойно произнес Хурензон, – ты сделаешь это в витрине Баллокс-уилшир среди бела дня.

– Пожалуйста…

– Я тут ни при чем, – ответил Хурензон, расхохотался, сунул руки в карманы пиджака и – самое ужасное – продолжил смотреть. – Давай скорее, приятель.

– Пожалуйста! – проскулил Филлипсо.

Хурензон не шелохнулся, однако внезапно Филлипсо освободился. Он рухнул в кресло, всхлипывая от ярости, страха и унижения. Когда наконец смог договорить, процедил сквозь пальцы, которыми прикрыл пунцовое лицо:

– Бесчеловечно. Это было… бесчеловечно.

– Ага, – радостно согласился Хурензон. Подождал, пока кольцо гнева достигнет его, отразится и вернется к дрожащему Филлипсо. Наконец тот обрел способность слышать. – Ты должен понять, что мы не всегда делаем то, что можем. Полагаю, мы можем сокрушить планету, взорвать ее, сбросить на солнце. Точно так же, как вы можете ловить глистов. Однако вы этого не делаете и не будете делать. По твоей терминологии, вы не можете. Так и мы не можем принудить человечество к чему бы то ни было без его информированного согласия. Ты этого не понимаешь, верно? Послушай, что я скажу. Мы не можем заставить даже одного человека сделать то, что нам нужно. Например, тебя.

– Н-но ты только что это сделал.

Хурензон вздрогнул – это выглядело весьма странно, словно кто-то стукнул по диапроектору.

– Демонстрация, только и всего. Вынужден добавить, затратная. Ты оправишься быстрее меня. Можно сказать, мне пришлось съесть клопа, чтобы доказать свою точку зрения. – Снова мерцающее содрогание. – Однако люди и не на такое шли, чтобы настоять на своем.

– Я могу отказаться? – робко спросил Филлипсо.

– С легкостью.

– И что вы со мной сделаете?

– Ничего.

– Но вы перейдете к делу и…

Филлипсо еще не договорил, а Хурензон уже качал головой.

– Мы просто уйдем. Ты причинил слишком много вреда. Если ты сам его не исправишь, мы точно ничего не сможем сделать, разве что применить силу, а на это мы не способны. Но это станет ужасной потерей. Четыреста лет наблюдений… хотел бы я рассказать тебе, на какие ухищрения нам пришлось пойти, чтобы следить за вами, изучать вас, не вмешиваясь. Разумеется, Кеннет Арнольд[9] и шумиха, которую он поднял вокруг нас, облегчили нам задачу.

– Облегчили?

– Ну конечно. У вас, людей, есть талант, поистине чудесный, находить объяснения тому, во что вы не желаете верить. После обнародования теории метеозонда мы зажили припеваючи. Притвориться метеозондом так легко. Хотя они и медленные. Однако лучше всего была та чушь насчет температурных инверсий. Непросто заставить корабль вести себя подобно автомобильным фарам на далекой горе или на Венере, но температурные инверсии? – Он щелкнул пальцами. – Проще не бывает. Никто толком не понимает, что это такое, поэтому они объясняют все. Мы полагали, что составили почти полное руководство по скрытности, однако ты видел сочинение ВВС США? Благослови их Господь! Они даже объяснили наши ошибки. Ну, большую их часть. Тот идиот в Лох-Нессе…

– Погоди, погоди! – взвыл Филлипсо. – Я пытаюсь выяснить, что мне теперь делать и что будет дальше, а ты просто сидишь и мелешь языком!