Теодор Рузвельт – Война на море 1812 года. Противостояние Соединенных Штатов и Великобритании во времена Наполеоновских войн (страница 68)
Лучшая критика войны принадлежит капитану Жюрьену де ла Гравьеру. Рассказав о более тяжелом металле и большем количестве людей на американских кораблях, он продолжает: «И все же только огромное превосходство в точности и скорострельности их огня может объяснить разницу в потерях, понесенных сражающимися. И мастерство артиллеристов не было единственной причиной, которой американцы обязаны своим успехом. Их корабли были быстрее; экипажи, составленные из избранных людей, маневрировали с единообразием и точностью; их капитаны обладали теми практическими знаниями, которые можно приобрести только благодаря долгому морскому опыту; и неудивительно, что „Конституция“, которую в течение трех дней преследовала эскадра из пяти английских фрегатов, сумела ускользнуть, превзойдя их в маневрировании и воспользовавшись всеми изобретательными средствами и искусными приемами, которые способна предложить морская наука…Мореходству, возвышенному успехом, но приведенному в состояние небрежения самой привычкой к победе, конгресс противопоставил только лучшие корабли и самое грозное вооружение…»[146]. Интересно сравнить результаты этой межанглийской войны, которая велась между островными и континентальными англичанами, с результатами соперничества, которое первые в то же время вели со своими галло-римскими соседями по Ла-Маншу. Для этой цели я буду полагаться на «Морские баталии» Труда, которые, конечно, не воздадут англичанам больше заслуженного. Его описание сравнительной силы в каждом случае может быть дополнено соответствующим описанием, данным Джеймсом. Под ничейными боями я подразумеваю все те, которые не были решающими, поскольку ни один из бойцов не был взят в плен, почти в каждом случае каждый капитан утверждал, что другой сбежал.
С 1812 по 1815 год включительно произошло восемь столкновений между французскими и английскими кораблями примерно равной силы. В трех из них англичане одержали победу.
В 1812 году «Викториес», 74, захватил «Риволи», 74.
Сравнительная сила
В 1814 году «Тахо» захватил «Цереру», а «Гебрус» – «Эту-аль».
На «Церере», когда она сдалась, был ранен только один человек, хотя она сильно пострадала вверху. Бой между 74-пушечниками был беспрецедентно кровопролитным: пало 125 англичан и 400 французов. «Гебрус» потерял 40 человек, а «Этуаль» – 120 человек.
Пять боев завершилось «вничью».
В 1812 году «Сваллоу» сражался с «Ренаром» и «Гарландом». Первый выстреливал 262, второй 290 фунтов бортовым залпом.
В 1815 году «Пайлот», выстреливавший 262 фунта, разошелся вничью с Эгери, выстреливавшим 260 фунтов.
В 1814 году два фрегата класса «Тахо» сразились вничью с двумя фрегатами класса «Церера», а «Эвротас» с 24-фунтовыми орудиями не смог захватить «Клоринду», у которой были только 18-фунтовые орудия. В 1815 году разошлась вничью «Амелия» с «Аретузой», выстреливавшие соответственно 549 и 463 фунта, по данным англичан, или 572 и 410 фунтов, по данным французов. Несмотря на превосходство в силах, английский корабль потерял 141 человека, а французский – всего 105. Это был более кровавый бой, чем даже битва «Чесапика» с «Шанноном», но тем не менее артиллерийская стрельба была намного хуже, чем та, которую показали два бойца в знаменитой дуэли у бостонской гавани, одна битва длилась 4 часа, а другая – 15 минут.
Был ряд других сражений, в которых британцы добились успеха, но где трудно сравнивать силы. Дважды 74-пушечник захватывал или уничтожал два фрегата, и аналогичный подвиг совершал корабль со срезанной верхней палубой. 18-пушечный бриг «Уизл» сражался с двумя 16-пушечными бригами, пока один из них не взорвался.
Потери двух флотов друг от друга за четыре года составили:
Или один флот потерял три корабля с 38 орудиями, а другой 19 кораблей с 830 орудиями.
За это же время англичане потеряли в сражении с датчанами один 14-пушечный бриг, а взамен уничтожили 46-пушечный фрегат, 6-пушечную шхуну, 4-пушечный катер, два галиота и несколько артиллерийских бригов.
В вышеприведенных списках следует отметить, сколько сражений не были решающими, главным образом из-за плохой артиллерийской стрельбы комбатантов. Тот факт, что и «Евротас», и «Амелия», хотя и были сильнее вооружены и укомплектованы людьми, чем «Хебрус», все же не смогли захватить корабли, родственные захваченному тем фрегату, показывает, что большая тяжесть металла и многочисленный экипаж – не единственные элементы, необходимые для успеха. Действительно, «Евротас» и «Амелия» превосходили своих противников в силе так же, как «Конституция» превосходила «Яву».
Но главное, на что следует обратить внимание, – это огромная разница в ущербе, нанесенном двумя флотами друг другу. Эта разница была примерно пять к одному против датчан и пятьдесят к одному против французов, но четыре против трех в пользу американцев. Эти цифры дают некоторое представление об эффективности различных военно-морских сил. Во всяком случае, они показывают, что мы обнаружили то, что европейские народы тщетно пытались открыть в течение многих лет, – способ, как в военно-морском состязании с Англией причинить ущерба больше, чем понести.
Глава X
1815 год – битва за Новый Орлеан
В то время как наш флот был успешным, война на суше была для нас полной унижений. В то время Соединенные Штаты образовали слабо связанную конфедерацию, где немногочисленное население было рассеяно по огромному пространству суши. С тех пор как партия федералистов ушла от власти в 1800 году, способность нации поддерживать порядок дома и добиваться уважения за границей неуклонно сокращалась, и двенадцатилетнее бессильное правление доктринерской демократии сделало нас несостоятельными против нападения и почти столь же слабыми для обороны. Джефферсон, хотя и был человеком, чьи взгляды и теории оказали глубокое влияние на нашу национальную жизнь, был, пожалуй, самым неспособным руководителем, когда-либо занимавшим президентское кресло. Будучи почти чистым провидцем, он был совершенно не способен справиться с малейшей реальной опасностью, и, даже не исключая его преемника Мэдисона, было бы трудно представить себе человека менее подходящего для того, чтобы с честью и безопасностью руководить государством в бурные времена, ознаменовавшие начало нынешнего века. Не имея благоразумия избегать войны или предусмотрительности подготовки к ней, администрация беспомощно ввязалась в конфликт, в котором только флот, подготовленный федералистами двенадцать лет назад и за прошедшее время скорее ослабленный, чем укрепившийся, спас нас от полного и постыдного поражения. Верная своим теориям, нижняя палата Законодательного собрания Вирджинии не делала никаких приготовлений и думала, что война может вестись «вооруженной нацией». Представители именно этой идеи, ополченцы, частично вооруженная толпа, бежали, как овцы, всякий раз, когда их приводили на поле боя. Регулярные войска были не намного лучше. После двух лет войны Скотт записывает в автобиографии, что во всей армии на границе с Ниагарой было всего две книги по тактике (одна написана на французском языке), а офицеры и солдаты находились на таком абсолютном уровне невежества, что ему пришлось провести месяц, тренируя всех первых, разделенных на отряды, в солдатской и ротной школе. Неудивительно, что такие войска были совершенно не способны встретить англичан. Ближе к концу генералы были такими же плохими, как и армии, которыми они командовали, а администрация военного ведомства до самого последнего времени оставалась торжеством глупости[147]. За исключением блестящей и успешной атаки посаженной на лошадей кентуккской пехоты в битве на реке Темс, единственное светлое пятно в войне на севере – кампания на ниагарской границе летом 1814 года, и даже здесь главная битва, битва при Ланди-Лейн, хотя и воздала американцам не меньше чести, чем англичанам, была для первых поражением, а не победой, как, по-видимому, полагает большинство наших писателей.
Но война имела двоякий аспект. Это было отчасти соперничество между двумя ветвями английской расы, а отчасти последняя попытка со стороны индейских племен остановить продвижение наиболее быстро растущей одной из этих двух ветвей, и эта последняя часть борьбы, хотя и привлекла сравнительно мало внимания, в действительности имела самое далекоидущее влияние на историю. Триумф британцев определенно означал бы возрождение индейских племен, вытеснение на время Соединенных Штатов и остановку, возможно, на долгие годы, марша английской цивилизации по всему континенту. Англичане Британии делали все возможное, чтобы отсрочить тот день, когда их раса достигнет мирового господства.
На нашей западной границе было много сражений с различными индейскими племенами, и она была особенно ожесточенной в кампании, которую генерал из глуши Теннесси по имени Эндрю Джексон вел против могущественной конфедерации криков, нации, которая была втиснута, как клин, между собственно Соединенными Штатами и их зависимой территорией, недавно приобретенной французской провинцией Луизиана. После нескольких кровопролитных боев, наиболее известным из которых была Битва при Хорсшу-Бенд, сила криков была сломлена навсегда, а впоследствии, поскольку было много вопросов о надлежащих границах того, что тогда было латинской землей Флориды, Джексон двинулся на юг, напал на испанцев и изгнал их из Пенсаколы. Тем временем англичане, совершив успешную и опустошительную летнюю кампанию через Вирджинию и Мэриленд, расположившись в самом сердце страны, организовали самую грозную экспедицию войны – зимнюю кампанию против окраин Луизианы, защитником которой по необходимости стал Джексон. Таким образом, в ходе событий получилось так, что Луизиана была театром, на котором разыгрывался последний и самый драматический акт войны.