Теодор Гладков – Клятва у знамени (страница 16)

В коротеньких своих воспоминаниях С. Медведовский особо отмечал: «Необходимо сказать об одной чуть ли не легендарной личности. Мне история не простила бы, если бы я это пропустил. Это — Доценко, матрос… «Американцы» дрались как львы, в бою принимали участие и женщины и старики. Особенно отличалась жена Доценко, разделявшая с ним боевую жизнь… Белогвардейцы говорили, что Доценко заколдован. Действительно, его не брала ни пуля, ни снаряд. Впоследствии, когда его отряд влился во главе с ним в нашу дивизию, Доценко сделался любимцем всех красноармейцев. В самую тяжелую минуту он появлялся в цепи и выигрывал сражение. Его стихия — бронированный автомобиль. Не прятаться, конечно, в нем, а бросаться в атаку… Доценко был грозой белоказаков всего Хоперского округа. Они без скрежета зубовного не могли слышать его имя.

Ровно через год после появления в наших рядах он погиб».

Доценко стал закадычным другом Киквидзе. Дело в том, что организаторская работа не могла поглотить всю энергию Васо. В нем бурлила горячая, молодая кровь. Не раз он самолично по ночам во главе эскадрона разведчиков, который получил у белых прозвище «эскадрона чертей», уходил в тыл противника, совершал дерзкие, молниеносные налеты на штабы и узлы связи, захватывал «языков». Когда из Тамбова прибыла дивизионная автобронерота, Киквидзе стал совершать такие рейды на броневике вместе с Доценко — постоянным спутником начдива по лихим вылазкам в расположение врага.

…15 июля генерал Краснов повел наступление на станцию Филонове. Белоказаков поддержали банды, действовавшие в тылу красных. Главный удар двух казачьих полков — Вешенского и Краснокутского — принял на себя 1-й Рабоче-Крестьянский полк под командованием самого начдива. Красноармейцы и казаки то и дело сходились врукопашную. Войска настолько смешались, что красная артиллерия не могла открыть огонь из опасения поразить своих. На исходе дня красноармейцы, отразив натиск врага, сами перешли в наступление. Киквидзе на броневике вырвался перед атакующей цепью, занял удобную позицию и открыл пулеметный огонь по противнику. Оба крас-новских полка были разбиты.

Однако до решающего успеха было еще далеко. Противник ввел в бой свежие резервы и повел наступление на Филонове со всех сторон. Дивизия заняла круговую оборону. Казалось, вся земля встала дыбом от непрерывных разрывов снарядов. В строй бойцов встали коноводы, фуражиры, даже полковые музыканты.

В критический момент боя Киквидзе озарила блестящая идея. Он приказал Еремину немедленно связать его с Поддубным — командиром батареи тяжелых орудий, установленных на железнодорожных платформах, а потому способных стрелять только в двух направлениях — куда были направлены стволы пушек.

— Гони свои платформы на паровозный поворотный круг. Понял? — орал в трубку Киквидзе.

Старый артиллерист понял суть остроумного и неожиданного решения начдива. Поставив свои орудия на поворотный круг, он смог открыть прицельный огонь во всех направлениях. Меткой стрельбой (корректировщик занимал очень выгодную позицию на водокачке) артиллеристы быстро поразили батареи противника, пулеметные точки, а затем перенесли огонь на наступающие колонны белоказаков. Понеся огромные потери, враг отступил. На рассвете 16 июля киквидзевцы, приведя себя в порядок, сами перешли в контратаку и взяли станицу Старо-Анненскую.

Успех в этом сражении позволил Василию Киквидзе выполнить одно намерение, которое зрело у него уже две недели. Дело в том, что он, фактически давно не имея ничего общего ни с какими эсерами и полностью разделяя взгляды большевиков по всем вопросам, формально в глазах окружающих продолжал считаться левым эсером. События 6 июля, когда левые эсеры убили германского посла графа Мирба-ха, подняли в Москве вооруженный мятеж, попытались учинить расправу с Советским правительством и В. И. Лениным, глубоко потрясли и возмутили Киквидзе. Вот почему сразу после победного боя за Филонове, в котором дивизия и ее начальник еще раз подтвердили свою беспредельную преданность Советской власти, Киквидзе счел своим долгом послать Председателю Совнаркома В. И. Ленину такую телеграмму:

«Вверенная мне дивизия просила меня передать тов. Ленину следующее: дивизия, как всегда, готова по первому зову Совета Народных Комиссаров твердо, непоколебимо стать на защиту Совнаркома не только от кадетских банд, но и вообще откуда бы ни угрожала ему опасность. Дивизия ясно сознает, что только Совнарком является настоящим выразителем воли трудящегося народа и только он доведет народное дело до конца.

Да здравствует Мировая Социалистическая революция!

Да здравствует Совнарком!

21.7.18 года»

Между тем большевистская партия, В. И. Ленин предприняли энергичные меры для крутого поворота в борьбе с белоказаками. 19 июля был создан Военный совет Северокавказского военного округа, в который вошли И. В. Сталин, К. Е. Ворошилов и С. К. Минин. Военсовет взял на себя руководство всеми войсками на юге страны. Для восстановления положения в районе Борисоглебск — Балашов — Камышин — Царицын была послана комиссия Высшей военной инспекции во главе с Н. И. Подвойским. Царицынские чекисты раскрыли и ликвидировали контрреволюционный заговор в штабе СКВО.

Перестраивал свои силы и Краснов. В начале августа 1918 года он тремя колоннами предпринял первое генеральное наступление на Царицын. 11 августа Военный совет издал приказ, суровые строки которого предупреждали о грозной опасности, нависшей над городом:

«Завоеваниям Октябрьской революции грозит смертельная опасность. Чехословаки на востоке, англо-французы на севере и на побережье Каспия, красновско-германские банды на юге угрожают низложить Советскую власть, отнять землю у крестьян, раздавить свободный пролетариат и посадить на спину трудящихся буржуазию, помещиков, коннозаводчиков и генералов.

Царицын окружается.

Царицын может пасть».

За красный Царицын

Киквидзе получил новый приказ, он казался обидным и непонятным: в дальнейшем пребывании 1-й дивизии внеочередного формирования советских войск внутри Хоперского округа надобности нет. Потому дивизии предписывалось отойти на границу Донской области с Саратовской губернией и занять оборону семидесятиверстного рубежа по железнодорожной магистрали Балашов — Камышин. Новым местом расположения штаба дивизии была названа слобода Елань.

Старая партизанская привычка мыслить только масштабами и интересами своего отряда мешала не только бойцам, но и многим командирам понять цель отхода, продиктованного задачей всего фронта: удержать оборону вплоть до создания и подхода новых советских войск. Киквидзе и Медведовский необходимость отхода понимали, но и им психологически было тяжело.

Да и сам отход оказался делом не простым. Идти приходилось по районам, где большая часть казачьего населения тогда относилась к Советской власти враждебно, нужно было постоянно быть начеку. Транспортом для передвижения по грунтовым дорогам дивизия не располагала, а имущества набралось много. Всем бойцам и командирам пришлось превратиться в агитаторов, чтобы убедить жителей добровольно дать лошадей и подводы: реквизировать гужевой транспорт у населения Киквидзе запретил категорически, чтобы не будоражить лишний раз людей, не давать козырей вражеской пропаганде.

Отступление осложнялось тем, что белые ни на час не оставляли дивизию в покое. Чтобы прикрыть отход основных сил, Киквидзе оставил в Филонове Интернациональный полк с задачей задержать противника хотя бы на сутки. Бойцы-интернационалисты понесли тяжелые потери, но приказ начдива выполнили. Под градом снарядов они отражали одну за другой бешеные атаки белоказаков. Станция полыхала в сплошном пожарище, густой дым застилал небо. Это горели подожженные самими киквидзевцами эшелоны с имуществом, которое не успели вывезти, чтобы оно не досталось врагу. Потом прогремели оглушительные взрывы, от которых, казалось, содрогнулась земля. 'Это взлетели на воздух вагоны со снарядами, предварительно сцепленные с бронепоездом и тяжелой батареей на железнодорожных платформах. Эвакуировать их было невозможно.

Казаки захватили один из лазаретов — всех раненых и не покинувший их медперсонал постигла страшная участь. Белые подвергли красных бойцов чудовищным пыткам. Изувечив, бросили на дороге умирать в невыразимых мучениях.

Последняя группа стоявших насмерть бойцов-интернационалистов прорвала кольцо окружения и пробилась к своим на исходе дня 29 июля. Рядом с бойцами в этой группе сражался с оружием в руках сам начдив.

Через несколько недель первый комиссар дивизии Леонид Лозовский, сам человек редкой храбрости, тактично упрекнет Киквидзе, заметит, что не дело начальника дивизии идти с маузером в цепи атакующих бойцов или мчаться верхом на лихом Воронке с шашкой в поднятой руке во главе кавалерийского эскадрона. Не примет упрека начдив. Категорически будет отстаивать свое право рисковать собственной жизнью, как рискуют ею ежечасно рядовые бойцы или взводные командиры.

Так полагал в восемнадцатом году не только Василий Киквидзе — большинство советских военачальников, начавших свой путь выборными командирами в первых красногвардейских отрядах. Не знающая предела личная храбрость была в тот период для командира важнее многих иных достоинств. Не проявляя непрестанно бесстрашия в бою, нельзя было завоевать в глазах бойцов права командовать ими, рисковать их жизнью, посылать порою на верную смерть.