Теодор «Эйбон» – Церемонии (страница 66)

Девушка вернулась наверх и осмотрела квартиру, старательно задерживая дыхание возле кухни. Нет, она ошиблась, все лежало на своих местах, ничего не пропало и не было украдено (не то чтобы у нее было что-то стоящее), никаких знаков, что с прошлого вечера здесь еще кто-то побывал. Солнечный свет проникал через открытые окна, но в квартире все еще пахло газом, и девушке не хотелось оставаться в ней больше пары минут. В спальне Кэрол выровняла стопку бумаг – новые статьи от Рози, которые ей еще предстояло прочитать. «Мифы чероки» (Вашингтон, 1900). «Описание невиданного туземного племени, населяющего холмы Нилгири» (Лондон, 1832). Никуда не денутся. Приятно было знать, что не нужно браться за них прямо сейчас. Следовало переодеться, отправиться на работу и постараться забыть о том, что произошло прошлым вечером.

Кэрол задержала дыхание, зашла на кухню, ополоснула пару стаканов и протерла кухонный стол; зачем создавать у рабочих ощущение, что она не занимается хозяйством? В гостиной раздвинула занавески, гадая, можно ли оставить без присмотра старенький телевизор, и в конце концов решила, что он все равно никого не заинтересует. А если рабочие что-то украдут, она, скорее всего, сможет куда-нибудь на них пожаловаться. На ковре возле дивана лежало несколько прядей черных волос. В квартире всегда будет какое-нибудь напоминание о Рошель… Кэрол подняла волосы двумя пальцами и бросила в окно. Летний ветерок подхватил прядки, и они спланировали вниз, как обрывки паутины.

Несмотря на жару, библиотека ничуть не изменилась со вчерашнего дня; девушке показалось, что она никуда не уходила. В это время года в читальном зале было меньше выпускников, но посетители постарше бледными призраками блуждали среди длинных столов и журнальных полок каждый день вне зависимости от сезона. Они не могли сбежать на какой-нибудь пляж или курорт, когда на улице становилось теплее. Как обычно, повсюду лежали все те же стопки потрепанных книг, которые нужно было убрать на место, и девушка молча занималась этим большую часть дня, но мысли витали далеко. Она думала о своей квартире, об управляющем (некоторые мужчины такие грубые, считают, что могут вести себя как им заблагорассудится!) и Джереми, из-за которого она почувствовала себя такой уязвимой. Не смеется ли он над ней теперь? Думает ли о ней вообще? Вероятно, она стала для него всего лишь очередным завоеванием. Скорее всего, так оно и есть. Что толку отрицать? Прошлой ночью он ее завоевал. Кэрол подумала о Рози и тут же выкинула эту мысль из головы. Только он обращался с ней по-доброму, и девушке не хотелось думать о том, что она видела прошлым вечером в ресторане, это было слишком отвратительно…

Потом, расхаживая между полками с детской литературой, Кэрол почти удалось выкинуть происшествие в ресторане из головы. Вокруг стола в углу устроилась группа детей, и миссис Шуман читала им Ганса Христиана Андерсена. Проходя мимо, Кэрол услышала обрывки сказки «Девочка, которая наступила на хлеб». Маленькие чудовища наверняка специально попросили почитать именно ее. Сказка была самой отвратительной и кровожадной из всех: девочке, которая отрывала крылья мухам, пришлось окаменеть и беспомощно стоять, пока по ее лицу и телу ползали насекомые.

Кэрол обрадовалась, заметив, что по крайней мере двоих мальчишек эти садистские фантазии не интересуют. Они сидели на корточках в разделе биологии, рядом с полкой, где стояли детские справочники по медицине и анатомии. Расхаживая по этажу, Кэрол прошла мимо них дважды. Мальчишки с огромным интересом рассматривали что-то невидимое ей в громадном справочнике по анатомии. По тому, с каким виноватым видом один из них оглянулся через плечо, когда она прошла мимо во второй раз, девушка предположила, что они искали картинки с обнаженными людьми. Дети в библиотеке частенько этим занимались.

Под потолком гудел ряд вентиляторов, монотонный голос миссис Шуман разносился по залу как воспоминание.

На третьем круге Кэрол заметила, что мальчишка похудее теперь сидит, скрестив ноги, на полу, а второй стоит рядом на коленях. Она собиралась было посоветовать им пойти в кресла и не пачкать штаны, но тут более крупный мальчишка слегка наклонил голову, подался вперед и заключил своего приятеля в яростные объятия. В следующую секунду они уже катались по полу, похрюкивая от усилий и царапая друг другу физиономии; книга отлетела в сторону. Как однажды напомнила ей заместитель заведующего, Кэрол была крупнее мальчишек, но этой разницы было недостаточно, чтобы их растащить. Девушка бросилась к миссис Шуман, которая поднялась из-за стола словно какое-то громадное и неповоротливое водяное чудище, и вдвоем они разняли бойцов. Выяснилось, что мальчишки приходятся друг другу братьями и подрались не из-за валяющейся на полу книги, а из-за небольшого перочинного ножа, который каждый из них хотел заполучить. В результате нож навечно отправился в ящик стола миссис Шуман, а мальчишкам было велено не возвращаться в библиотеку без записки от матери (хотя обе женщины отлично понимали, что никто не будет писать никакой записки).

Именно нож вызвал волну воспоминаний о предыдущем вечере и происшествии в ресторане.

Тогда, садясь за стол, Кэрол чувствовала себя такой счастливой. Хорошо, что Рози и Джереми как будто поладили. Хорошо даже, что Рози пришел так вовремя и помешал ей совершить нечто непоправимое. И, в конце концов, Кэрол было просто приятно провести этот летний вечер в компании двух симпатичных ей мужчин, в уютном ресторане со свечами, вкусной едой и работающим кондиционером.

Рози с теплой улыбкой принялся рассуждать о ее будущем, и все эти разговоры о дорогах судьбы, благоприятных случаях и возможностях вскружили девушке голову.

– Вы, дорогая моя, необычайно талантливая молодая женщина, – говорил он, восторженно размахивая столовым ножом. – И я уверен, что вы далеко пойдете!

А потом… Даже теперь, при воспоминании, Кэрол охватил холод. Как внезапное пробуждение: свет мигнул, один раз, другой – и погас, остались гореть только свечи на столах.

Всего на мгновение. В следующую секунду электричество заработало снова, комнату заполнило гудение кондиционера, посетители вновь зашевелились, стали беседовать и смеяться. Но пока вокруг были только неподвижные тени и тишина, Кэрол заметила, как Рози разглядывает ее в свете единственной свечи на столе, – и как будто увидела его впервые. В непривычном освещении все вокруг изменилось, и лицо старика стало неприятным, ледяным и безжалостным. Он сидел, нацелив на нее нож, и его крохотные глазенки отражали огонек свечи, как лезвие бритвы.

Широкая кровать занимала почти всю комнату. Они лежали вдвоем, обнаженные, одуревшие от вечерней жары, и глядели на мерцающий огонек лампы на столе. Распущенные волосы Деборы рассыпались под ней как плащ и казались особенно черными по сравнению с белизной простыни. Вокруг лежали семь их кошек: Дина и Товия рядом с головой Деборы, Хаббакук (или «Куки») в ногах, Цилла спрятала мордочку где-то за ухом Сарра, Рия и Ревекка устроились в углу постели, а Бвада – на деревянном полу, наполовину под кроватью, так, чтобы Сарр мог протянуть руку и погладить ее.

Пороты лежали в тишине, ожидая, когда Фрайерс уйдет на ночь. Они слышали, как он возится внизу в ванной: шумно чистит зубы, полощет рот, застегивает сумку с туалетными принадлежностями и задувает керосиновую лампу. Стукнула тонкая деревянная дверь, в кухне прямо под ними раздались шаги. Дебора свесилась с кровати и стала наблюдать: сквозь трещины между старыми скрученными досками пола она видела, как свет фонарика в руках у Фрайерса движется к двери. Дверь открылась, захлопнулась, клацнула защелка, и до Поротов донеслись шаги с заднего крыльца. Потом наступила тишина, которую нарушило только невнятное «А, блин!» – он наступил на что-то в траве, – а потом супруги остались наедине со своими мыслями.

– Он сегодня был в дурном настроении, тебе не кажется? – прошептала Дебора. – Наверное, из-за Кэрол. Как он о ней ни заговаривал – сразу становился весь такой сердитый.

Сарр прикрыл глаза и устроился на жестком матрасе так, будто тот был наполнен мягким пухом.

– Он получил то, что заслуживает, – сонно произнес он. – Он ведь вернулся в город только по одной причине, и мы оба ее знаем. Его сердце исполнилось страстью, и Господь послал ему страдание.

– Любовь моя, он по ней скучает. Только и всего. Он ухаживает за ней, точно так же, как ты ухаживал за мной.

Сарр как будто на секунду задумался.

– Да, возможно, это естественно – следовать за тем, к кому влечет тебя сердце. Но ему не следовало уезжать следом за ней туда! – В голосе у него снова зазвучали строгие нотки, и Порот стал похож на выцветшую фотографию своего отца, которая мрачно глядела на них с комода.

– Он всего лишь вернулся домой.

– Он бросил все, что дали ему мы, как будто это ничего не значит. Как будто мы ничего не значим. И ради чего? Ради мешанины огней, шума и показухи. Напрасно он туда вернулся.

Дебора некоторое время молчала, потом произнесла:

– Может быть. Но, любовь моя, ему здесь неуютно. Он еще не привык к нашей жизни. Ему нравится быть среди людей, – она умолкла. – И я не могу его за это судить.