Теодор Драйзер – Сестра Керри (страница 10)

Друэ очень нравился Герствуду. Ему по душе были и добродушная общительность этого молодого человека, и его нарядный внешний облик. Он знал, что Друэ – всего лишь коммивояжер и притом с весьма небольшим стажем, но «Бартлет, Карио и К°«считалась крупной и процветающей фирмой, а Друэ был там на хорошем счету. Герствуд хорошо знал мистера Карио и порою, когда тот приходил с приятелями, выпивал с ним за компанию бокал, участвуя в общем разговоре. Чарльз Друэ обладал чувством юмора – качеством, весьма полезным в его деле, и при случае с успехом мог рассказать какой-нибудь забавный анекдот. С Герствудом он говорил о бегах, рассказывал ему о своих приключениях с женщинами и о прочих интересных случаях из своей жизни, делился сведениями о состоянии рынка в тех городах, куда ему приходилось ездить, – словом, умел быть приятным и интересным собеседником. В этот вечер настроение у Друэ было на редкость хорошее, так как отчет его был одобрен фирмой, новые образцы отобраны удачно, и он успел выработать маршрут поездки на ближайшие полтора месяца.

– А, Чарли, старина! – приветствовал его Герствуд, когда Друэ часов в восемь вечера появился в баре. – Как дела?

Бар в этот час был переполнен.

Благодушно улыбаясь, Друэ поздоровался с Герствудом, и они вместе направились к стойке.

– Спасибо, недурно.

– Я вас месяца полтора не видел. Когда вы приехали?

– В пятницу, – ответил Друэ. – Очень удачно съездил.

– Рад слышать, – сказал Герствуд. Его черные глаза, в которых обычно таилось холодное равнодушие, засветились неподдельной теплотой.

– Что вы будете пить? – спросил он, когда буфетчик в белоснежной куртке и таком же галстуке слегка наклонился вперед в ожидании заказа.

– Старую перцовку, – решил Друэ.

– И мне капельку того же, – сказал Герствуд. – Вы долго пробудете в городе?

– Только до среды. Теперь поеду в Сен-Поль.

– В субботу здесь был Джордж Ивенс. Говорил, что видел вас на прошлой неделе в Милуоки.

– Да, я видел Джорджа, – подтвердил Друэ. – Верно, славный малый? Мы недурно провели с ним время.

Буфетчик поставил перед ними бутылку, и, продолжая разговор, приятели налили каждый себе. Друэ, согласно этикету, наполнил свою рюмку на две трети, а Герствуд налил себе лишь несколько капель и добавил сельтерской.

– Куда это девался Карио? – спросил Герствуд. – Уже недели две, как он не показывается.

– Говорят, слег, – ответил Друэ. – Ведь у старика подагра!

– В свое время немало денежек нажил, а?

– Да, денег у него уйма, – согласился Друэ. – Но он долго не протянет. Теперь почти совсем не заглядывает в контору.

– У него, помнится, только один сын? – спросил Герствуд.

– Да, и притом из тех, что торопятся жить, – рассмеялся Друэ.

– Ну, я не думаю, чтобы он мог сильно повредить делу, пока существуют другие компаньоны.

– Да, я тоже не думаю, чтобы он мог нанести какой-либо ущерб.

Герствуд стоял, прислонившись к стойке, в расстегнутом пиджаке, засунув большие пальцы обеих рук в карманы жилета. Свет ярко переливался в булавке его галстука и перстнях, и это придавало всему его облику приятную изысканность. Он казался воплощением утонченности и благополучия.

Человеку непьющему и склонному к серьезным размышлениям этот огромный сверкающий зал, наполненный шумной, говорливой толпой, показался бы какой-то аномалией, странным извращением природы и жизни. Сюда бесконечной вереницей залетали мотыльки, чтобы погреться в теплых лучах яркого света. Судя по долетавшим обрывкам разговора, здешняя обстановка не располагала к интеллектуальным беседам. Мошенники, очевидно, выбрали бы более укромный уголок для обдумывания своих хитроумных махинаций, а политики не стали бы сходиться компанией и обсуждать секретные дела в таком месте, где всякий человек с острым слухом мог бы их подслушать. Пребывание в баре всех этих людей едва ли можно объяснить их пристрастием к вину, так как большинство тех, кто постоянно посещает эти великолепные места, отнюдь не страдают алкоголизмом. Тем не менее то, что люди собираются именно здесь и здесь болтают, здесь любят общаться и заводить знакомства, должно иметь какие-то причины. Несомненно, некие страсти, некие смутные желания вызывали к жизни такие своеобразные учреждения – иначе их не было бы на свете.

Друэ, например, влекли сюда в равной степени как жажда удовольствий, так и желание блистать среди людей вышестоящих. Приятели, с которыми он здесь встречался, посещали бар потому, что, сами, возможно, того не сознавая, испытывали потребность в том обществе, в том внешнем блеске, в той атмосфере, какие они тут находили. В конце концов это явление можно было бы, пожалуй, рассматривать как признак, знаменующий улучшение общественных нравов, ибо хотя посетителей и влекли сюда чисто чувственные желания, в этом не было ничего дурного. Никому не может принести вред созерцание богато обставленного зала. В худшем случае это может вызвать в человеке, смотрящем на жизнь с грубо материалистической точки зрения, стремление жить столь же богато. Но и в этом случае надо винить не обстановку, а врожденные склонности человека. То, что такая атмосфера может побудить кого-то в недорогом костюме во что бы то ни стало перещеголять другого, у которого костюм подороже, вряд ли возможно объяснить чем-либо иным, кроме мелкого честолюбия. Устраните единственное, что вызывает возражение, – алкоголь, – и ни один человек не станет осуждать красивую обстановку и приятное возбуждение, остающееся после посещения бара. Популярность современных модных ресторанов подтверждает правильность этой точки зрения.

И тем не менее этот освещенный зал, разодетая, алчная толпа, занятая пустой, самодовольной болтовней, свидетельствующей о беспорядочном, бесцельном и бессвязном мышлении, – все это преклонение перед мишурным блеском и щегольством показалось бы человеку, находящемуся вне этих стен, под чистым сиянием вечных звезд, чем-то удивительным и странным. Да, если стоять под звездами, где гуляет холодный ночной ветер, и смотреть на освещенный бар, он, должно быть, кажется сияющим ночным цветком – загадочной, издающей одуряющий аромат розой наслаждений, окруженной роем мотыльков…

– Видите этого субъекта, который только что вошел сюда? – тихо произнес Герствуд, взглянув на джентльмена в цилиндре и длинном двубортном сюртуке: жирные щеки его были красны, как после плотного обеда.

– Нет. Где? – сказал Друэ.

– Вон там! – Герствуд глазами указал в сторону джентльмена в шелковом цилиндре.

– Да, вижу, – сказал Друэ, бегло взглянув на него. – Кто же это?

– Это Жюль Уоллес – знаменитый спирит.

Друэ поглядел на джентльмена уже внимательнее.

– Я бы не сказал, что он похож на человека, имеющего дело с духами! – заметил он.

– Право, не знаю, имеет он с ними дело или нет, но денежки у него водятся, – отозвался Герствуд, и в глазах его блеснул алчный огонек.

– Я не особенно верю в подобные вещи, – сказал Друэ. – А вы?

– Как вам сказать, – ответил Герствуд. – Может быть, в этом что-то и есть. Впрочем, я лично не стал бы ломать себе над этим голову. Кстати, – добавил он, – вы сегодня идете куда-нибудь?

– Да, иду в театр смотреть «Дыру в земле», – ответил Друэ, называя популярную в то время комедию.

– В таком случае вам пора идти. Уже половина девятого, – заметил Герствуд, взглянув на часы.

В баре поредело: посетители стали расходиться. Одни направлялись в театр, другие – в свои клубы, а часть – к женщинам, источнику самых увлекательных наслаждений (во всяком случае, для людей того типа, которые бывали здесь).

– Да, мне пора, – сказал Друэ.

– Заходите после спектакля, – предложил Герствуд. – Я хочу вам кое-что показать.

– С удовольствием, – обрадовался Друэ.

– Но, может быть, вы чем-нибудь заняты сегодня? – спросил управляющий баром.

– Нет, ничем.

– Тогда заходите после театра.

– В пятницу, по дороге сюда, я познакомился с очаровательной девчонкой, – сказал при прощании Друэ. – Надо будет, черт возьми, непременно навестить ее до отъезда.

– На что она вам сдалась! – отозвался Герствуд.

– Вы не знаете, какая это красотка, – конфиденциальным тоном сообщил Друэ, стараясь произвести впечатление на приятеля.

– Итак, в двенадцать, – напомнил ему Герствуд.

– Да, да, – сказал Друэ, выходя из бара.

Вот каким образом Керри была упомянута в самом легкомысленном и веселом месте как раз в то время, когда маленькая труженица горько оплакивала свою жалкую участь, которая была почти неизбежна для нее на первых порах новой жизни.

Глава VI

Машина и девушка. Рыцарь наших дней

Вечером, вернувшись к сестре, Керри почувствовала что-то новое в атмосфере, чего не замечала раньше. Собственно, никакой перемены не произошло, но сама Керри изменилась, и это позволило ей лучше разобраться во всем, что происходит. После того как Керри вернулась накануне в таком хорошем настроении, Минни ожидала услышать веселый рассказ о ее работе. Гансон тоже предполагал, что Керри будет вполне довольна.

– Ну, – начал он, подойдя в рабочей одежде из передней к двери столовой, где была Керри, – как твоя работа?

– Очень тяжело, – ответила девушка. – Мне там не понравилось.

Выражение ее лица говорило яснее слов, что она устала и разочарована.

– А что у тебя за работа? – спросил Гансон, задерживаясь на секунду, перед тем как пройти в ванную.