Тео Самди – Ваше дело, леди Августа! Архив I (страница 2)
– Благодарю, Тиббс. Проси, – сказала графиня. – И пусть накроют ещё на одну персону.
Через мгновение в гостиную впорхнула леди Виктория Боуэн. Её роскошная укладка была чуть растрёпана, а шейный платок, завязанный в пышный бант с жемчужной брошью посередине, съехал набок.
– Дорогая Августа! – затараторила она. – Ужасный ливень, мне практически пришлось плыть! Благо, наши дома совсем рядом! Но у вас, как всегда, тепло, уютно… и кофе! Надеюсь, я не слишком рано?
Леди Виктория подошла к графине и, наклонившись, расцеловала её в обе щеки.
– Очень рада вас видеть, Виктория. Присаживайтесь, – с улыбкой сказала ей леди Августа, указывая рукой на стул слева от себя. – Как ваши дела, дорогая?
Элджи, поднявшийся для приветствия, дождался, пока леди Виктория наконец-то устроится на предложенном месте, и вернулся на своё.
– Мы как раз обсуждали утренние новости, – сказал он. – Фунт падает – налоги поднимаются. На прошлой неделе фунт поднимался вместе с налогами. На следующей, скорее всего, фунт останется на месте, а налоги продолжат своё восхождение.
– Ах, Элджернон, вы всегда были знатоком экономических взлётов и падений – особенно если на кону стояло пирожное! – Подмигнула леди Виктория Элджи.
Графиня позволила себе едва заметную улыбку – ту, что появлялась у неё лишь в особые моменты удовольствия. Леди Виктория чуть склонила голову и тоже лукаво улыбнулась – так же, как в те дни, когда пододвигала к Элджи вазу с пирожным, чтобы он мог до него дотянуться.
Элджи на мгновение отвёл взгляд и поправил манжету – вероятно, желая подчеркнуть, что он уже «большой мальчик». Щёки его порозовели, будто память о том пирожном и впрямь оказалась чересчур свежа.
В гостиную вошёл Генри – молодой и высокий лакей, с безупречно завязанным галстуком и, казалось, в слегка тесноватом для его крепкого телосложения смокинге. Он молча поставил перед гостьей фарфоровую чашку и, подождав едва уловимого кивка леди Августы, налил кофе из серебряного кофейника. Ещё один кивок графини, но чуть более выразительный, смысл которого был нечитаем для постороннего глаза, задержал его в гостиной. Генри сдержанно поклонился и, отступив всего на пару шагов, остался стоять за спиной хозяйки.
– Между прочим… – сказала леди Виктория спустя пару неторопливых глотков. – Вам это может показаться забавным. Сегодня рано утром я получила конверт. Без обратного адреса. В нём – карточка с моим именем и бархатная коробочка…
Элджи уже было открыл рот, чтобы с энтузиазмом начать рассказывать о таких же посылках, полученных сегодня адвокатом и судьёй, но энтузиазм его, к счастью, еще дремал, и леди Августа без труда погасила пыл рассказчика взглядом.
Между тем леди Виктория Боуэн продолжала:
– Внутри – серебряная ложечка. Такие изящные. Каждая отдельно… – она осеклась, – то есть… в собственной коробочке. Вы не находите это странным?
Она достала из сумочки коробочку, обтянутую красным бархатом, приоткрыла и неспешно положила на стол.
Элджи наклонился вперёд и открыл коробку:
– Да, прекрасная серебряная ложечка, и где-то у неё должно быть пять сестриц. Как вы думаете, они пришлют вам остальные? – Он улыбнулся.
Но леди Августа не улыбнулась. Она едва заметно нахмурилась и пододвинула коробочку к себе, слишком поспешно, как показалось Элджи.
– Удивительно, сколько хороших вещей сегодня приходит по почте, – сказала графиня задумчиво.
Виктория Боуэн, оставив тему ложечки, плавно перешла к фарфору, и принялась восхищаться сервизом, стоявшим перед ней. Особенно её впечатлила роспись, по её словам, это мог быть Coalport1, «или даже что-то ещё утончённее – я, признаться, не специалист, но вкус у вас, леди Августа, всегда был безупречен».
Элджи учтиво поддакивал, называя фабрики, о которых, по его собственному признанию, «слышал только в разговорах дам из комитета по благотворительным балам».
Между тем графиня, казалось, всё ещё пребывала в задумчивости. Почти рассеянно, она взяла из коробки серебряную ложечку и размешала ею кофе леди Виктории.
Та, похоже, не обратила на это внимания – разговор с Элджи ещё продолжался. Но вот он подошёл к концу, и наступила короткая тишина. Казалось, графиня чего-то выжидала.
Наконец, леди Виктория подняла чашку и поднесла её ко рту.
Очень чуткому глазу могло бы показаться, что в этот момент внутри графини сжалась пружина, готовая выстрелить в любой миг, отправив её тело в молниеносный рывок наперекор возрасту и рамкам приличия.
И вдруг Элджи заметил на лице бабушки невесомую улыбку – ту самую, которая появлялась, когда преступление было раскрыто. Улыбку охотника.
Странно, подумал он.
Но тут чашка соскользнула с указательного пальца леди Виктории и упала ей на колени.
– Ах, какая я неловкая! – закудахтала она, отставляя чашку на блюдце. – К счастью, она не разбилась!
– Ну что вы, дорогая Виктория, не обращайте внимания. – Успокаивала ее графиня.
К удивлению Элджи, напряжение, сжимавшее графиню секунду назад, развеялось. Она сделала едва заметный знак Генри, и тот сразу подошёл к леди Виктории, предлагая ей дополнительную салфетку. Он не ушёл, вежливо задержавшись у её кресла, пока она промакивала разлившийся на платье кофе.
– Элджи, – произнесла леди Августа, не повышая голоса, – будь добр, позвони в полицию и скажи, чтобы они срочно приехали.
Она сделала паузу, глядя на переставшую копошиться над платьем Викторию Боуэн.
– У нас в доме убийца.
Леди Виктория подняла голову и выпрямилась, глядя на графиню. Голос её дрогнул, но в нём всё-таки пробилась металлическая нотка – неслышимая раньше и потому непривычная.
– Простите?..
– Не прощаю, – прервала её леди Августа. – И советую вам побыстрее назвать мне имена остальных получателей ваших сюрпризов – за исключением адвоката Тейлора и судьи Степлтона, о которых мне уже известно. Чем раньше вы это сделаете, тем больше у вас шансов избежать виселицы, дорогая.
На этих словах Виктория Боуэн сникла. Она устало посмотрела на стоявшего рядом с ней Генри.
Бежать было некуда.
***
Загадки Элджи:
Позвольте, я попытаюсь угадать, что именно заставило мою
Что именно насторожило бабушку в рассказе леди Виктории настолько, что она вдруг перестала улыбаться?
Почему, несмотря на внешнюю рассеянность,
И наконец – что именно в действиях Виктории во время эксперимента дало бабушке уверенность: перед ней виновная?
Поначалу мне показалось слишком строгим решением звать полицию по поводу разлитого кофе. Да и чашка не пострадала…
***
Леди Августа объясняет:
– Я всё-таки не понимаю, – сказал Элджи, потирая переносицу. – Неужели вы поняли, с самого начала, что это была она?
– Не с самого, – отозвалась графиня. – Но мое подозрение зародилось, когда она оговорилась. Виктория сказала: «такие изящные». А потом сразу поправилась: «каждая отдельно… то есть, в собственной коробочке».
– Но это же просто… ну, оговорка? – попытался возразить Элджи.
– Это не оговорка, Элджи. Оговорки случаются, когда забывают название улицы или зовут второго мужа именем первого. Хотя в этом случае – эта оговорка была бы оговоркой по Фрейду. В нашем случае Виктория не оговорилась, а проговорилась – и тут же попыталась спрятать сказанное. Меня насторожила не сама фраза, сколько попытка её скрыть. Её секундная паника. Зачем невиновному человеку скрывать безобидную оговорку? А потом я подумала: как удачно, что ложку доставили Виктории именно сегодня – во вторник, когда она, как обычно, заходит к нам на кофе. Слишком удачно. Это позволяло ей не приходить специально, а будто бы между прочим упомянуть посылку: «Вот уж случайность, дорогая!» – представь, как удобно.
– Значит, она подгадала всё заранее?
– Конечно. Если бы она посетила нас в другой день – ей пришлось бы объясняться. Почему пришла. Почему не в полицию. Почему вообще решила, что я – подходящий адресат для тревожной новости, ведь сама новость должна была при этом выглядеть достаточно тревожной, чего Виктория совершенно не хотела. А так – курьёзное послание и будничный визит, целью которого было застолбить себе место в рядах потерпевших. Ведь кто жалуется первым – тот и жертва. Но к несчастью Виктории, в очереди в ряды потерпевших она была уже на третьем месте после адвоката Тейлора и судьи Степлтона, и «курьёзное послание» серьезно насторожило меня, а её визит перестал быть будничным.
– И всё же… тот кофе.
– Надеюсь, ты не думаешь, что я могу быть настолько рассеяна, чтобы взять непонятную ложку и болтать ею в чужой чашке? – сказала графиня с напускной обидой. – Разумеется, я нарочно размешала кофе Виктории ложкой из коробки. Причём сделала это так, чтобы она это заметила. Но не слишком явно, чтобы она не заметила, что я заметила, что она заметила.
– Простите, вы сейчас…
– Да, именно так, – кивнула Августа. – Мне казалось, ты следишь за ходом моей мысли.
– Но… Я видел, как вы были напряжены, когда леди Виктория поднесла чашку к губам. Вы были готовы…
– Конечно, мой дорогой! Я же не убийца. Я была готова в любой момент выбить у неё из рук чашку, если бы она вздумала пить из нее.
– Но она её уронила…
– Вот именно, – сказала графиня. – Я загнала её в угол и подтолкнула к действию. У неё не осталось возможности просто сидеть и ничего не делать. Единственным выходом было сделать вид, что всё нормально, будто она собирается пить кофе, а в последний момент инсценировать неловкость и избавиться от чашки. Я размешала её кофе ложкой из бархатной коробки. Она это заметила, но была уверена, что никто не увидел того, что она была в курсе моей «рассеянности». А значит, для неё кофе остался «чистым»: никто его не трогал. У неё не было причин ни для испуга, ни для осторожности. И всё же она не стала его пить. Более того, ей нужно было избавиться от него, потому что она знала: кофе уже отравлен. Вот почему она не отставила чашку на столе, не замялась, не задала вопрос. Она инсценировала оплошность. Сделала вид, что собирается его пить – и в последний момент якобы случайно уронила чашку, не забыв при этом устроить вполне убедительное кудахтанье. Только виновная, знавшая о яде, могла так поступить. Любой другой человек – выпил бы.