Соседки, постепенно приближавшиеся, пока шел спор, помогают отцу де Лео освободиться от Серафины, готовой разорвать его на клочки.
Отец де Лео. Полиция! Полиция!
Женщины оттаскивают от священника Серафину и уводят его, утешая.
Серафина (протягивая руки как бы для наручников). Да, это я, это я! Арестуйте меня! Заприте меня! Или я разобью мраморную урну. (Откидывает голову и прижимает кулаки к глазам. Затем бросается на ступеньки и падает на них плашмя.)
Ассунта. Серафина! Дочка! Пойдем домой!
Серафина. Оставь меня, старуха. (Медленно опускается на ступеньки крыльца. Сидит, как усталый крестьянин, расставив колени и опустив голову на руки. Вокруг дома крадутся дети. Маленький мальчик стреляет в нее из трубочки горохом. Она вскакивает с криком. Дети, визжа, разбегаются. Она вновь присаживается на ступеньки, затем откидывается, глядя в небо и слегка раскачиваясь.) О, Мадонна, дай мне знак, Мадонна!
Как бы в насмешку появляется коммивояжер и направляется к крыльцу. Это толстяк в полосатом льняном костюме и соломенной шляпе с яркой лентой. Лицо его свекольного цвета. Под мышками – пятна пота. На нем лиловая сорочка и галстук, бледно-голубой с крупной желтой крапинкой, завязан бабочкой.
Звучит саркастическая музыка.
Коммивояжер. Добрый день, леди! (Серафина медленно поднимает голову. Коммивояжер разговаривает ласково, как бы читая молитву.) Я продаю одну новинку, которую лишь несколько счастливцев смогут купить по так называемой предварительной цене. Понимаете, что это значит? Цена ниже себестоимости, занижена специально, чтобы познакомить с нашим товаром население всего побережья. Леди, отдаю вам прямо в руки. Эта штучка совершит революцию. Американские домашние хозяйки будут счастливы. Обычно я отдаю товар продавцам, но что-то случилось с машиной, я остановился ее починить и увидел, что вы вышли подышать свежим воздухом. Думаю, дай загляну.
Слышен звук остановившегося на шоссе грузовика и крики Альваро.
Альваро. Эй ты, сука!
Коммивояжер (вынимая новинку). Послушайте, леди, у этого предмета весьма обманчивый вид: он компактный, занимает немного места.
С насыпи спускается Альваро. На вид ему лет двадцать пять, он красивый, смуглый, невысокого роста, с массивным торсом и иссиня-черными кудрями. В лице и манерах – что-то дурашливое. Привлекателен очаровательной неловкостью. В нем чувствуется некоторая импульсивность. Его как будто удивляют собственные слова и поступки, кажется, он их и не ожидал. Его голос раздается одновременно с ударами литавр, еле слышными поначалу и все более громкими по мере его приближения, пока наконец он не останавливается перед Серафиной.
Альваро. Ну, ты!
Коммивояжер (не глядя на него). Не нукай! Не лошадь! Итак, мадам, смотрите внимательно, я нажимаю кнопку…
Предмет взрывается в лицо Серафине. Она отталкивает его, сердито вскрикивая. К ступенькам приближается Альваро, он дрожит от гнева. Он даже заикается от едва сдерживаемой ярости, накопившейся у него в результате всех жизненных передряг и воплощенной сейчас в массивной фигуре коммивояжера.
Альваро. А ну, ты! Поди сюда! Ты что же это делаешь на повороте? Мне с автострады пришлось съехать!
Коммивояжер (Серафине). Простите, минуточку. (Угрожающе поворачивается к Альваро.) Ну что ты надрываешься, макаронник?!
Альваро. Я не макаронник, я…
Коммивояжер. Спагетти!
Альваро (чуть не рыдая от переполнивших его чувств). Я – не макаронник, я – не спагетти, я – человек! Я – шофер. Вожу бананы для Южной фруктовой компании. Чтобы на жизнь заработать, а не ковбоев да индейцев на шоссе с лихачами разыгрывать. Здесь от Пасс-Кристиан автострада в четыре ряда. Я сигналю «обгоняй», а ты в хвост пристраиваешься да еще чудишь. «Итальяшка, – вопишь, – сукин сын!», а на повороте делаешь обгон, да так, что мне только и остается съехать с шоссе. И меня же еще сукиным сыном обзываешь. Нет уж, я этого тебе не спущу, раз ты здесь остановился. А ну, вынимай сигару изо рта! Сейчас же вынимай!
Коммивояжер. И не подумаю.
Альваро. Так я сам выну и в глотку тебе загоню. И пускай потом увольняют за драку. У меня семья на руках, но я все равно полезу драться, и пускай увольняют. А ну, вынимай сигару! (По краям сцены собираются зрители. Серафина, не отрываясь, глядит на Альваро, глаза у нее, как у сомнамбулы. Неожиданно она издает тихий стон и едва удерживается на ногах.) Вынимай сигару! Вынимай, слышишь?! (Выхватывает ее изо рта коммивояжера, тот ударяет его что есть силы кулаком в пах. Согнувшись и кряхтя от боли, Альваро ковыляет к крыльцу.)
Коммивояжер (уходит и кричит). Я запомнил твой номер, макаронник! И хозяина твоего тоже знаю!
Альваро. Да задавитесь вы оба. (Внезапно поднимается по ступенькам крыльца, шатаясь.) Леди, леди, мне очень в дом нужно. (Входит и, прислонившись к стенке, разражается рыданиями.)
Зрители снаружи, смеясь, расходятся. Серафина медленно входит в дом. Дверь на свободной подвеске громко скрипит ржавыми пружинами и медленно ходит взад-вперед. После того как Серафина вошла и с изумлением разглядывает сотрясаемую рыданиями спину шофера, мы должны понять, как глубок ее неосознанный отклик на эту неожиданную встречу с горем, таким же острым, как ее собственное. Долгая пауза. Слышно лишь, как жалобно скрипит дверь, издавая звуки, похожие на кошачье мяуканье.
Серафина. Мужчина – в моем доме. (Хриплым шепотом.) Что вы здесь делаете? Вы почему сюда вошли?
Альваро. Оставьте меня! Пожалуйста, прошу.
Серафина. Нечего вам здесь делать…
Альваро. Мне надо поплакать после драки. Простите, я… (Рыдания сотрясают его. Он прислоняется к манекену.)
Серафина. Не трогайте мой манекен. Не можете стоять – садитесь. Что с вами?
Альваро. Я всегда плачу после драки. Но только чтоб никто не видел.
Долгая пауза.
Отношение Серафины к нему теплеет.
Серафина. Мужчины совсем такие же, как женщины. (Лицо ее вдруг морщится, и впервые Серафина начинает плакать, вначале беззвучно, затем громко. Вскоре она рыдает так же громко, как и Альваро, говорит между рыданиями.) Я всегда… плачу… когда кто-нибудь еще… плачет.
Альваро. Нет, нет, не надо! Вам-то зачем плакать? Я сейчас перестану. Сейчас… Это не по-мужски. Мне самому стыдно. Сейчас перестану, пожалуйста… (Все еще сгорбившись от боли, с рукой, прижатой к животу, Альваро отворачивается от стены, сморкается двумя пальцами.)
Серафина (поднимает лоскуток белой материи и подает ему). У вас куртка порвана.
Альваро (всхлипывая). Куртка не моя, казенная. Где она порвана?
Серафина (всхлипывая). На спине. Снимите. Я зашью. Я портниха.
Альваро (рыдая). У меня трое на руках. (Поднимает три пальца и яростно размахивает ими перед Серафиной.)
Серафина. Дайте мне… куртку.
Альваро. Он мой номер записал.
Серафина. Люди всегда номера записывают… машин, телефонов, чего угодно – и все это ровно ничего не значит.
Альваро. Трое, трое человек на руках. Без гражданства, без права на пособие, без ничего. (Серафина плачет.) Он хозяину нажалуется.
Серафина. Весь день я хотела плакать.
Альваро. А хозяин обещал уволить, если я буду лезть в драку.
Серафина. Хватит плакать, а то я сама никак не перестану.
Альваро. Ну, вот. Распустил нюни. Простите. Мне очень стыдно.
Серафина. Ничего, не стыдитесь. Да и чего стыдиться, когда весь мир с ума сошел. Мне вот не стыдно. А ведь я раза два дралась на улице, и дочка моя говорила, что я омерзительна. Придется шить на руках. Машинка сломалась. Откройте ставни. А то ничего не видно. (Направляется к рабочему столу.)
Альваро открывает ставни, свет падает на его прекрасный торс, влажная от пота рубашка прилипла к его оливковой коже. Звучит музыка. Серафина поражена, издает звуки удивления.
Альваро. Что?
Серафина (необычным голосом). Свет так упал, что я увидела вдруг человека, который здесь жил… Странно, вы – неаполитанец?
Альваро. Сицилиец.
Серафина (укалывается иголкой). Ой!
Альваро. Что такое?
Серафина. Укололась. Вам бы умыться.
Альваро. А где?
Серафина. Там. (Указывает слабым жестом.)
Альваро. С вашего позволения. (Проходит мимо нее. В этот момент она берет со стола сломанные очки и, взявши за единственную дужку, как в лорнет, рассматривает проходящего мимо нее Альваро, ошеломленно, не отрываясь.) Да, такой удар может иметь серьезные последствия. (Проходит в задние комнаты.)
Серафина (после паузы). Святая Мадонна! Тело Розарио, а лицо простофили. (Направляется к Мадонне.) О, Мадонна! Мадонна! Поговори со мной. Что? Умоляю, Мадонна! Не слышу! Это знак? Да? Какой знак? Он о чем говорит? О, скажи хоть что-нибудь, Мадонна! Все так странно. (Перестает безрезультатно умолять бесстрастную статую. Затем бросается к буфету, взбирается на стул и достает с верхней полки бутылку вина. Но не может спуститься со стула и стоит, прижимая пыльную бутылку к груди, сгорбившись, беспомощно хныча, как ребенок. Входит Альваро.) Не могу влезть.
Альваро. В смысле слезть?
Серафина. Ну да, слезть.
Альваро. Прошу, синьора. (Берет ее на руки и снимает со стула.)
Серафина. Спасибо.
Альваро. Мне стыдно, что все так случилось. Плакать – не по-мужски. Кто-нибудь видел меня?
