Теннесси Уильямс – Трамвай «Желание» (сборник) (страница 14)

Стелла. Будто бы тебе самой так ни разу и не случалось прокатиться в этом трамвае!

Бланш. Он-то и завез меня сюда… Где я – незваная гостья, где оставаться – позор.

Стелла. Но тогда ведь этот твой тон превосходства, пожалуй, не совсем уместен, ты не находишь?

Бланш. Нет, Стелла, я не заношусь и не считаю себя лучше других. Можешь мне верить. Но вот как я представляю себе: да, с такими сходятся – на день, на два, на три… пока дьявол сидит в тебе. Но жить с таким! Иметь от него ребенка!..

Стелла. Я тебе уже говорила, что люблю его.

Бланш. Тогда я просто трепещу. Мне страшно за тебя.

Стелла. Что поделаешь – трепещи, раз ты так уперлась на своем.

Молчание.

Бланш. С тобой можно говорить… по душам?

Стелла. Да говори, пожалуйста, кто тебе мешает? Можешь не стесняться.

Грохот приближающегося поезда. Обе умолкли, пережидая, пока стихнет шум. Женщины все время остаются в спальне. Неслышный за шумом поезда, с улицы вошел Стэнли. В руках у него несколько пакетов. Не замечаемый женщинами, стоит, прислушиваясь к разговору. На нем нижняя рубаха и перепачканные машинным маслом брюки.

Бланш. Так вот, с позволения сказать, – он вульгарен!

Стелла. Ну и что ж… допустим.

Бланш. Допустим! Неужто ты забыла все, чему тебя учили, на чем мы взросли? Разве ты не видишь, что в нем нет и проблеска благородства? О если б он был всего лишь простым! Совсем немудрящим, но добрым, цельным, – так нет же! Есть в нем это хамство – что-то откровенно скотское!.. Ты ненавидишь меня за эти слова?

Стелла (холодно). Ничего, не смущайся – выскажись до конца.

Бланш. Ведет себя как скотина, а повадки – зверя! Ест как животное, ходит как животное, изъясняется как животное! Есть в нем даже что-то еще недочеловеческое – существо, еще не достигшее той ступени, на которой стоит современный человек. Да, человек-обезьяна, вроде тех, что я видела на картинках на лекциях по антропологии. Тысячи и тысячи лет прошли мимо него, и вот он, Стэнли Ковальский – живая реликвия каменного века! Приносящий домой сырое мясо после того, как убивал в джунглях. А ты – здесь, поджидаешь: прибьет?.. а вдруг – хрюкнет и поцелует! Если, конечно, поцелуи уже были известны в ту пору. И вот наступает ночь, собираются обезьяны! Перед этой вот пещерой… и все, как он, хрюкают, жадно лакают воду, гложут кости, неуклюжие, не посторонись – задавят. «Вечерок за покером»… называешь ты это игрище обезьян! Одна зарычит, другая схватила что под руку подвернулось – и вот уже сцепились. Господи! Да, как далеко нам до того, чтобы считать себя созданными по образу и подобию Божию… Стелла, сестра моя!.. Ведь был же с тех пор все-таки хоть какой-то прогресс! Ведь с такими чудесами, как искусство, поэзия, музыка, пришел же в мир какой-то новый свет. Ведь зародились же в ком-то более высокие чувства! И наш долг – растить их. Не поступаться ими, нести их, как знамя, в нашем походе сквозь тьму, чем бы он ни закончился, куда бы ни завел нас… Так не предайся же зверю, не живи по-звериному!

Проходит еще один поезд. Стэнли в нерешительности облизывает губы. Затем повернулся и бесшумно выходит. Женщины так и не заметили его. Когда поезд стихает вдали, кричит за дверью: «Эй!

Эй! Стелла!»

Стелла (до сих пор внимательно слушала Бланш). Стэнли!

Бланш. Стелла, я…

Но та уже у входной двери.

Стэнли (как ни в чем не бывало входит со своими покупками). Привет, Стелла, а Бланш уже вернулась?

Стелла. Дома, дома.

Стэнли. Привет, Бланш. (Ухмыляется ей.)

Стелла. Ты что, полазил под машиной?

Стэнли. Да эти портачи, механики у Фрица, ничего не смыслят – им что задница, что… Эй!

Стелла крепко обняла его обеими руками, прильнула – прямо на виду у Бланш, не стесняясь. Он смеется, прижимает Стеллу лицом к себе. Поверх ее головы ухмыляется стоящей в спальне, у портьеры, Бланш.

Сцена темнеет, остаются лишь две ярко освещенные застывшие в крепком объятии фигуры.

«Синее пианино», труба, ударные…

Картина пятая

В спальне. Бланш сидит, обмахиваясь пальмовым листом и перечитывая только что законченное письмо. Стелла кончает одеваться. Бланш звонко рассмеялась.

Стелла. Чему ты, дорогая?

Бланш. Над собой, сама над собой, – ну и вру же! Письмо Шепу. (Берет письмо.) «Дорогой Шеп. Я провожу лето в полете, лишь изредка приземляясь то у одних, то у других – мимолетная гостья! И кто знает, а вдруг мне придет в голову спикировать на Даллас! Что вы на это скажете?» Ха-ха! (Нервный смех ее звонок и заразителен, унимая его, прикоснулась рукой к горлу, и – словно разговаривая с Шепом.) «Как говорится: насторожили – вооружили»… Как думаешь – звучит?

Стелла. У-гу…

Бланш (продолжает, нервно). «Друзья моей сестры почти все уезжают на лето на север, у других – виллы на берегу Залива, и здесь сейчас дым коромыслом – чаи, коктейли, ленчи…»

Наверху начинается нечто невообразимое.

Стелла (подходя к двери). Кажется, Юнис со Стивом выясняют отношения.

Слышен яростный визг Юнис.

Голос Юнис. Слышала я про вас с этой блондиночкой!

Голос Стива. Подлейшее вранье!

Голос Юнис. Кому ты очки втираешь? Мне бы наплевать, околачивайся себе в «Четырех двойках», в самом баре, сколько хочешь, но ты всегда еще и наверх лезешь.

Голос Стива. А кто видел?

Голос Юнис. Я! Сама видела… Видела, как ты гонялся за ней по галерее… Я обращусь в полицию нравов.

Голос Стива. Не толкайся, ты!..

Голос Юнис. Ах, ты драться!.. Сейчас же иду за полицией.

Слышно, как что-то из алюминиевой утвари угодило в стену, в ответ – яростный мужской рев, вопли, грохот опрокинутой мебели, что-то ломается, и наступает затишье.

Бланш (весело). Он ее прикончил?

Юнис, вся растрепанная, появилась на лестнице.

Стелла. Да нет, вон она.

Юнис. Полиция! Я за полицией! (Вихрем промчалась и скрылась за углом дома.)

Стелла (возвращаясь от двери). …А кое-кто из друзей твоей сестры проводит лето в городе.

Обе весело смеются. Стэнли, в зеленой с красным шелковой рубашке для игры в кегли, появился из-за угла. Взбегает по лестнице, входит. Бланш нервно вздрагивает при его появлении.

Стэнли. Что с Юнис?

Стелла. Не поладила со Стивом. Зовет полицию?

Стэнли. Нет. Отпаивается в баре.

Стелла. Что ж, гораздо разумней.

Стив (спускается по лестнице, потирая ссадину на лбу, заглянул в дверь). У вас она?

Стэнли. Нет, нет. В «Четырех двойках».

Стив. У, сука рваная! (С опаской выглянул за угол и с утрированной беспечностью парня – знай наших! – пускается за женой.)

Бланш. Нет, это надо записать! Ха-ха! Я завела записную книжку – специально для самых сочных словечек, которых наберусь у вас.

Стэнли. Не наберетесь вы у нас ничего для себя нового.

Бланш. Вы ручаетесь?

Стэнли. На все пятьсот.

Бланш. О, это уже серьезно.

Стэнли рванул выдвижной ящик шифоньерки и тут же с шумом задвигает, швырнул ботинки в угол.