Ten Parmon – Эхо забытого дома (страница 2)

– Разум – моё второе имя. Через полчаса мы с Реми были в центре Марселя. Его шум, колорит, провансальский говор и запах утреннего багета с кофе – всё это ударило в сердце, как первая нота любимой мелодии.

Я шла медленно, будто примеряясь к новой версии себя. Люди, витрины, велосипеды, собаки, уличные музыканты…

И вдруг – знакомый голос.

– Эли?. Это правда ты?

Я обернулась – и весь мой старый мир накрыл меня волной. Селеста.

Та же пронзительная улыбка, те же огромные глаза, как у героини французского кино. Мы когда-то вместе рисовали, прогуливали уроки литературы и мечтали открыть свою галерею. Она была моей подругой. Настоящей. Пока я не исчезла. Она обняла меня – крепко, по-настоящему. А я вдруг почувствовала, как во мне оттаивают замёрзшие участки души.

– Ты не изменилась. Только тише стала. – Она посмотрела на меня внимательно.

– Я скучала. Мы все скучали. Мы пошли в кафе на углу, с зелёными ставнями и глиняными кружками. Мы говорили почти без пауз. О её новой работе. О моём переезде в Вену. О том, как много она думала обо мне. Я слушала и боялась сказать, что всё это время я не верила, что меня кто-то ещё вспоминает.

– Почему ты мне не писала? – спросила она наконец. Я опустила глаза.

– Я не умела тогда отвечать на свет. Я была слишком погружена в темноту.

Она ничего не сказала. Только взяла мою руку.

Мы прошлись по бутикам – Селеста настояла. Я купила лёгкое платье из шёлка с рисунком оливковых ветвей. Взяла ей – в подарок – брошь в виде птицы с жемчужным глазом. Она засмеялась, как девчонка.

Когда мы вернулись к машине, Селеста обняла меня и прошептала:

– Не исчезай снова. Даже если будет тяжело. Просто пиши. Пусть и в никуда. Письма – это тоже способ дышать.

Вечером, вернувшись в имение, я заметила свет в кабинете Винсента.

Дверь была приоткрыта. Внутри – старинные часы, стопки книг, картина эпохи Третьей республики и… голосище Каспара. Он говорил с кем-то по телефону.

– Нет. Я не доверяю им. И пока я здесь, решения принимаю я. Пусть подождут. Он заметил меня, и его голос стал ниже.

– Позже перезвоню. – Он отключился. – Ты куда-то выходила?

– Прогуляться. Это ещё не преступление? Он подошёл ближе, изучая моё лицо.

– Ты встречалась с кем-то?

– А что, мне положено теперь отчитываться?

– Я смотрела прямо в глаза.

Он чуть наклонился.

– Всё, что касается этого дома, – под контролем. Ты под защитой, но и под

наблюдением. Не забывай.

Я сжала губы.

– А ты не забыл, кто именно выгнал меня пять лет назад?

В его глазах что-то дрогнуло. Но он быстро отвернулся.

– Сейчас другое время. Просто помни: я не прощаю ошибок дважды.

Позже, ночью, я лежала в своей комнате и долго смотрела в потолок.

Мне снилась мачеха – Аннели. Её голос был тёплым, как хлеб.

«Не бойся возвращаться», – говорила она. – «Некоторые дома зовут не потому, что ты им нужен, а потому что в них ещё осталась любовь».

Я проснулась. Открыла блокнот.

И написала первое письмо за пять лет: “Я жива. Я вернулась.

Я снова среди тех, кто когда-то меня изгнал. Но, кажется, это и есть начало.

Письма к себе. К тем, кто ушёл. К тем, кто остался. Если ты это читаешь – значит, я научилась снова дышать.”

Глава 3

Пять лет назад. Санкт-Мориц. Швейцария.

В библиотеке клиники было сыро и пахло заброшенными страницами. Я сидела между полками с томами на немецком, французском и латыни, в сером шерстяном свитере, будто исчезнувшая фигура из старинной фотографии. Он снова был рядом. На этот раз он держал в руках записку, сложенную вчетверо, как всегда. И смотрел не на меня, а на свет, скользящий по корешкам книг.

– Хочешь прочесть? – спросил он.

Я кивнула. Он передал мне бумагу, не разжимая пальцев. Только когда мои руки накрыли его – он отпустил.

“Я не знаю, что спасает меня: люди, книги или ты.

Но если однажды ты исчезнешь – я всё равно буду продолжать писать.

Потому что если я перестану – значит, перестану дышать.”

Я читала вслух, но голос мой дрогнул. Он не спросил, плачу ли я. Просто взял у меня бумагу обратно.

И остался рядом. Молчание стало языком доверия.

Настоящее время. Марсель. Франция. Я проснулась в доме, который всё ещё не чувствовал меня как свою. Ветер с моря бил в ставни, и комнату наполнял запах розмарина и соли. Я тянула время, лёжа под лёгким покрывалом, наблюдая, как ползут солнечные пятна по потолку.

Накануне я написала первое письмо – себе, прошлой. Сегодня мне хотелось написать второе – тому, кто ушёл. Тому, чьи глаза я помнила даже сквозь сны. Но письмо пока оставалось внутри. Не оформленное. Неподписанное.

Я оделась просто – белая рубашка, хлопковые брюки, волосы – в низкий узел. Сегодня я собиралась навестить место, где не была десять лет. Дом Аннели. Маленький павильон, где она когда-то писала свои картины.

Винсент не был дома. Мадлен лишь сказала, что он уехал в Экс-ан-Прованс на переговоры. Каспар – исчез, как всегда.

Я взяла ключ из старой шкатулки и направилась к саду. Павильон был зарос мятой и плющом. Замок скрипнул – внутри всё было покрыто пылью, но воздух… он не был мёртвым. Он хранил дыхание прошлого. Я прошла по деревянному полу, поцарапанному каблуками и краской. На мольберте – пустой холст. У стены – палитра. На подоконнике – засохшая ветка лаванды.

На столе я обнаружила тонкую коробку. Внутри – связка писем. Не моих. Её. Адресат: “К. В.” Дата: пять лет назад… четыре с половиной… ровно перед моим исчезновением. Я села, дрожа. Открыла первое письмо.

“Каспар. Я вижу, как ты закрываешься. Как сталь в тебе становится зеркалом. Но ты не железо, Каспар. Ты мальчик, который когда-то пел мне «Clair de Lune» на фортепиано и думал, что я не слышу.

Не отталкивай Элианну. Она – твоё спасение, даже если ты пока этого не

видишь.” Я читала, и сердце моё пульсировало громче, чем слова.

Аннели знала. Видела. Понимала. Я прочла три письма – и остановилась.

Не могла дальше. Я убрала их обратно, прижав к груди.

И только тогда услышала шаги. Каспар стоял в дверях.

– Что ты здесь делаешь? – его голос был резким, но тише, чем обычно.

Я выпрямилась.

– Я пришла к ней. И нашла письма. Он застыл. На мгновение – потерял всю броню.

– Отдай их, – сказал он наконец. – Они не для тебя.

– Они были спрятаны в её комнате. Сохранились. Может, именно для меня.

– Не считай себя центром её мира.

– А ты не пытайся снова всё спрятать. Она писала тебе. Потому что верила, что ты ещё живой. Не из камня. Мы стояли друг напротив друга, и воздух между нами был натянут, как тонкая нить.