Темирлан Муслимов – Цветущая вечность. Структура распада (страница 2)

– Предпочитаю не обращаться к психиатрам, – сухо ответил он. – Профессиональная деформация. Когда растёшь с родителями-нейрофармакологами, перестаёшь верить в стандартные методы лечения.

– Они экспериментировали на тебе? – спросила она, и её глаза расширились от ужаса. – Прости, это было…

– Нет, не экспериментировали, – перебил он. – По крайней мере, не в том смысле, который ты вкладываешь. Но я был рядом, видел результаты их работы. Знаю, как эти препараты действуют.

Он замялся, потом добавил:

– «Мнемос-7» был их шансом изменить мир. Лекарство от деменции, от Альцгеймера. Они верили, что смогут спасти миллионы людей от распада личности. Но сами не заметили, как перешли черту…

– Черту между восстановлением утраченных воспоминаний и созданием новых, – подхватила Роза. – Я читала теоретическую основу их работы. Они предполагали, что можно реконструировать нейронные связи, которые угасли. Но оказалось, что препарат формирует абсолютно новые связи?

– Они не просто восстанавливали повреждённые нейроны, – пробормотал Александр, не замечая, что перешёл на настоящее время, словно исследование всё ещё продолжалось. – Они пытались создать более эффективные синапсы – как квантовое улучшение, а не простая реставрация. Это должно было не только восстановить память, но и улучшить её, сделать сильнее, яснее, полнее…

Звук рассыпающихся семян прервал его. Роза, открывая пакетик, случайно просыпала часть содержимого на стол. Она чертыхнулась, начала собирать крошечные семена трясущимися пальцами.

– Я должна идти, – сказала она поспешно. – Уже поздно, а мне ещё готовиться к завтрашнему тесту.

– Давай помогу, – он протянул руку, чтобы собрать просыпанные семена, но она отодвинулась.

– Нет, я сама. Спасибо, что… – она замялась. – Что не смотришь на меня, как на сломанную игрушку.

– Взаимно, – отозвался он.

Она кивнула, закончила посадку и вытерла руки о халат. Прежде чем уйти, она бросила на него ещё один взгляд – оценивающий, но не осуждающий.

– До свидания, Александр Левин.

– До свидания, Роза-как-цветок.

Следующая встреча произошла через три дня, в большой лекционной аудитории на факультете нейробиологии. Профессор Вайнштейн – тучный мужчина с редеющими волосами и манерой говорить, словно каждое его слово записывает сам Гиппократ – вёл лекцию о функциональных нарушениях мозга. Александр сидел на последнем ряду, привычно наблюдая не столько за презентацией, сколько за реакциями других студентов.

Среди рядов он заметил знакомую медно-рыжую макушку. Роза сидела в центральном секторе, сгорбившись над конспектом. Странно. Эта дисциплина не входила в программу ботаников. Она тоже заметила его и слегка кивнула, прежде чем вернуться к записям.

Вайнштейн щёлкнул пультом, и на экране появилась серия снимков МРТ.

– Сегодня мы рассмотрим исключительно важный случай из практики, – его баритон разнёсся по аудитории. – Пациент М., 34 года, поступил в отделение неврологии после тяжёлой автомобильной аварии. Потеря сознания на месте происшествия, множественные травмы головы…

Александр перестал слушать профессора. Его внимание сосредоточилось на Розе. Её поза изменилась – спина напряглась, плечи поднялись, словно в ожидании удара. Рука с ручкой застыла над тетрадью.

Вайнштейн продолжал, демонстрируя всё новые слайды и рассказывая о последствиях травматического повреждения мозга при высокоскоростных столкновениях.

– Интересно отметить, – гудел профессор, – что при скорости удара около 90 километров в час энергия деформации металла автомобиля…

Роза выронила ручку. Она попыталась наклониться, чтобы поднять её, но замерла в неудобной позе, словно тело отказывалось подчиняться. Александр видел, как она пытается сделать глубокий вдох, но воздух не проходит дальше верхней части груди. Её пальцы, вцепившиеся в край стола, побелели от напряжения.

В три широких шага он оказался рядом с ней. Студенты на соседних местах обернулись с раздражением, но он проигнорировал их.

– Роза, – позвал он тихо, садясь рядом. – Смотри на меня.

Она подняла глаза – расширенные, паника плескалась в них, как тёмная вода. Он взял её ледяную руку, отметив учащённый, неровный пульс.

– Это паническая атака, – сказал он ровным, спокойным голосом. – Неприятно, но не опасно. Твой мозг реагирует на воспоминания, включая режим "бей или беги". Мы сейчас вернём его в настоящее.

Он положил её руку на поверхность стола.

– Чувствуешь дерево? – спросил он. – Какое оно?

– Х-холодное, – выдохнула она. – Г-гладкое.

– Хорошо, – кивнул он. – Теперь назови пять вещей, которые ты видишь в аудитории.

Она моргнула, пытаясь сфокусироваться.

– Э-экран, – начала она. – Твоя рука. Моя тетрадь. Проектор. Часы на стене.

– Отлично, – одобрил он. – Теперь четыре вещи, которые ты можешь потрогать.

С каждым шагом техники "заземления" её дыхание становилось ровнее, а пульс – спокойнее. К последнему этапу – "одна вещь, которую можешь почувствовать на вкус" – она уже могла говорить почти нормально.

– Мятная жвачка, – ответила она. – Спасибо. Мне уже лучше.

Вайнштейн, погружённый в свою презентацию, ничего не заметил. Остальные студенты давно потеряли интерес к происходящему в их ряду. Александр продолжал сидеть рядом с Розой, хотя необходимость в этом уже отпала.

– Где ты научился этому приёму? – шёпотом спросила она через некоторое время.

– Нашёл в материалах отца, – так же тихо ответил он. – Личные записи о терапии посттравматического синдрома. Он тестировал «Мнемос-7» в том числе на ветеранах с ПТСР.

– На них тоже… плохо подействовало?

Александр уставился на свои руки.

– Нет, – наконец ответил он. – На них подействовало слишком хорошо. Они не просто вспомнили травматические события – они переживали их заново, с полным погружением. Кто-то не выдержал… реалистичности этих воспоминаний.

Роза вздрогнула.

– Прости, что спросила.

– Всё в порядке, – он пожал плечами. – Я предпочитаю, когда люди просто говорят то, что думают. Без этих… социальных фильтров.

– Тогда мы поладим, – шепнула она, слабо улыбнувшись. – У меня эти фильтры вечно барахлят.

После лекции они вышли вместе в университетский двор. Осенний вечер был прохладным и ясным. Тени от деревьев вытянулись по дорожкам, а воздух пах опавшей листвой и дымом – где-то жгли садовый мусор.

– Ты ходишь на лекции не своего факультета? – спросил Александр. Без малейшего упрёка, просто из любопытства.

– Да, иногда, – она поправила сумку на плече. – Особенно к Вайнштейну. Он специалист по травмам мозга, а я… – она замолчала на мгновение, – …хочу понять, что происходит здесь, – она постучала пальцем по виску. – Почему мой разум застрял в петле того дня. Почему не может отпустить.

Они шли по аллее, и осенние листья шуршали под ногами. Александр заметил, как Роза вздрагивает от резких звуков – пролетающей мимо птицы, хлопнувшей где-то двери.

– А лаванду только для себя выращиваешь? – спросил Александр, переводя разговор.

– Не только, – Роза заметно оживилась. – Для дипломной работы тоже. Изучаю, как растения влияют на психику. И дело не только в запахах, как все думают. Некоторые травы реально меняют химию мозга, если правильно их использовать…

Она оборвала себя и покачала головой:

– Прости. Я увлекаюсь, когда говорю о растениях. Это, наверное, скучно для нейробиолога.

– Вовсе нет, – возразил он, и удивился, поняв, что говорит искренне. – Фитотерапия – один из древнейших методов воздействия на нервную систему. Многие современные психотропные препараты имеют растительное происхождение.

– Включая "Мнемос"? – спросила она, а потом тут же добавила: – Прости, я не должна была…

– Частично, – ответил он, не выказывая раздражения. – В первичной формуле использовался экстракт чистотела. Он содержит алкалоиды, влияющие на нейропластичность.

Они дошли до развилки, где их пути расходились. Роза остановилась, переминаясь с ноги на ногу. Очевидно, формулировала в голове следующий вопрос.

– Можно мне… посмотреть на твою лаванду? – неожиданно предложил Александр. – Проверить, как она прижилась?

Роза моргнула от удивления, потом улыбнулась – на этот раз искренне, без тени напряжения.

– Конечно. Я как раз собиралась туда зайти.

Они повернули в сторону ботанического сада. Вечерний ветер усилился, и Роза обхватила себя руками в попытке сохранить тепло.

– Ты замёрзла, – констатировал Александр.

– Немного, – призналась она. – После аварии терморегуляция нарушилась. Врачи говорят, что это может быть психосоматика, но от этого не легче.

Он снял свою куртку и протянул ей. Жест был чисто функциональным, но выражение лица Розы изменилось, словно он сделал что-то необычайно значимое.