Тэффи Нотт – Академия не для драконов (страница 39)

Каким-то краем сознания Тея отметила, что отсутствие на главе имперской разведки дублета сильно облегчит прохождению между ребрами кинжала. Просто не промахнуться с нужным промежутком, провернуть разок, чтобы удостовериться в своей правоте и счастливо наблюдать, как Артаис булькает кровью у ее ног. Звучит непростительно хорошо…

– Не мне давать советы главе имперской разведки. – Тея демонстративно пожала плечами, как бы закрывая эту тему. Но потом все-таки подумала немного и добавила: – Но я бы отрезала ему кончик языка. – Когда еще выдастся возможность влезть в процесс руководства такого могучего государственного органа? – В качестве наказания и награды одновременно.

И бедный сержант до конца жизни будет потешно шепелявить, припоминая о своем некогда чересчур длинном языке. Потом, в зависимости от заслуг оперативника, разрешить оный кончик нарастить… Или отрезать остатки самой сильной мышцы организма.

– Кончик языка? Взять и отрезать? В качестве наказания и награды одновременно? – выгнул брови глава разведки, тяжело присаживаясь на скамейку напротив. – Так вот, значит, как у вас принято, – глава разведки сцепил пальцы в замок.

Тею очень-очень заинтересовало это двусмысленное «у вас». Но пояснять, у кого это «у вас», глава имперской разведки не спешил. Что, вестимо, девушку очень расстроило. Но уточнять, конечно же, Тея посчитала выше своего достоинства. Что было в своем роде комично, так как великому отпрыску рок Моро ниже падать было уж точно некуда. Даже смерть казалась более благочестивой, чем сидение в казематах Тортюра.

– Очень любопытно! Очень и очень любопытно! – продолжал Кетцер. – Публичное унижение других как символ собственной власти и доминации в чистом виде? Обязательно опробую твой метод на ком-то, для кого наличие языка, не уступающего остротой бритве, ни в профессиональном плане, ни… в каких бы то ни было иных не является критичным. На тебе, может быть.

– Ты еще не знаешь всех достоинств моего острого языка, Ваша светлость. – Ей показалось, или она начала с ним торговаться? Тея хмыкнула, надеясь, что достаточно убедительно делает вид, что ей не страшно.

Страшно было. И даже очень. Тея верила в то, что она способна выдержать многое. Но также верила в то, что в Тортюре работают профессионалы, которые способны на гораздо больше, чем многое. И вполне возможно, что она сломается раньше, чем хотелось бы.

– Мне нужна вся правда, все, что ты знаешь о «Братьях», о том идиоте, которого прикончила первым, в общем и целом – обо всем на свете, – без всякой улыбки перевел тему Кетцер. – Особенно интересно, почему при всей своей ненависти ко мне – да, это и впрямь очень заметно, – ты спасла мне жизнь. Дважды. А могла бы прикончить. Думаю, даже сейчас можешь попробовать, потому что в твою безоружность я вот нисколечко не верю. Кто ты такая? И почему именно твои глаза должны стать последним, что я увижу перед смертью? Просто понимаешь, на эту почетную роль избавителя мира от Артаиса Кетцера чертовски, даже дьявольски много претендентов. И каждый из них уверен, что именно его жизнь я испортил… ну, допустим, как конюх дочь герцога на рассвете. Непоправимо то есть.

– «Братья крови» – еретический культ, официально находящийся вне закона на территории империи. – Тея тяжело припала спиной к холодным камням камеры. В какой-то степени было даже хорошо. Со скидкой на ее в целом дрянное положение. – Практикуют запрещенную магию крови, чей секрет ревностно охраняют.

Девушка отняла платок ото рта, посмотрела на россыпь кровавых пятен, чуть наклонила голову, залюбовавшись. В детстве у нее была любимая сказка про принцессу, чьи волосы были черными, как зимняя ночь, кожа белая, как снег, а губы алые, как кровь на снегу.

– Того… идиота, – Тея скомкала платок в одной руке, вторую ладонь положила сверху. Когда через мгновение она уже прикладывала платок к скуле, в нем приятно похрустывал лед. Впрочем, даже простейшее заклинание получилось у нее плохо, и по руке в перчатке начинала стекать вода, – видела впервые в жизни. Могу только сказать, что он не идиот. Просто сумасшедший.

Тея прикрыла глаза. Внутри ее была благостная пустота. После всех бурливших в ней эмоций пришло безразличие с легким налетом досады. Исчерпание магических сил и усталость сильно сказывались на любом маге. И она прекрасно осознавала, что цитирование прописных истин может обернуться еще большей болью для нее… А также поводом, чтобы встретиться еще раз, когда она восстановит силы.

– Мне говорили, что у меня красивые глаза, – продолжала Тея с горькой усмешкой. – Думаю, многие бы согласились на то, чтобы любоваться такой красотой перед смертью. Лучше, чем больничной палатой, собственной блевотиной или толпой родственников, притоптывающих от нетерпения.

Она даже пыталась шутить, чтобы за сарказмом и злой иронией скрыть вновь нарастающий гнев.

– Насколько я знаю, порченую дочку герцога при некотором количестве денег можно и заштопать. – Тея отняла от лица платок со льдом, с трудом подавляя желание швырнуть его Кетцеру в лицо. Она почувствовала, как снова загорается, и поспешила взгляд отвести. Хотелось держать разум холодным. – Воскресить мертвых пока никому не удавалось.

– Знаешь, я ничуть не сомневаюсь, что такая красавица прямо-таки обязана быть умницей, но цитировать статьи из школьных учебников вовсе не обязательно – я сам, кажется, читал что-то такое в детстве. «Запрещенная магия», «ревностное оберегание секретов» и тэ дэ, и тэ пэ. Мне бы что-нибудь поконкретнее. Например, почему именно не идиот, а сумасшедший. И почему Проповедник? – дернул уголками губ глава имперской разведки. – А пока ты думаешь, позволю себе согласиться – глаза у тебя красивые. Возражений не будет. Что же до герцогских дочек… в целом ты права, конечно, в частностях – нет. Потому что восстановить… честь невозможно ни за какие средства, и штопаная дочь герцога – может, для друзей и близких по-прежнему дочь герцога, для мира – девка с заштопанным… технологическим отверстием. Уж простите за прямоту, коллега, – привычно ухмыльнулся Кетцер. – Нам, чародеям, скрывать друг от друга нечего. И кто же из твоих мертвецов обязан мне своей смертью? Любовник? Любовница? Сестра, брат, мать, отец? Все вышеперечисленные? Что поделать, у меня не самая… красивая профессия, но крайне полезная для Империи. И если мы наконец-то покончили с сантиментами, – проводя большим пальцем по шраму слева на нижней губе, предельно серьезно констатировал племянник императоров: – Спешу напомнить: чтобы выяснить, кто ты такая, мне даже не требуется копошиться в твоем сознании, для начала достаточным будет просто тебя раздеть.

– Позвольте, коллега, с вами не согласиться. – Это было до того странно, что даже становилось забавным. Впрочем, в голове промелькнула мысль, что это не самое плохое занятие перед смертью. Тея вполне весело усмехнулась, отнимая от себя платок с почти растаявшим льдом. – Если мы будем переходить от общего к частному, то скатимся в пустую полемику. Пускай, если придираться к деталям, она окажется штопаной девкой, но в глобальном смысле так и останется дочкой герцога, за которую обещают большое приданое. Или вот, чисто гипотетически, есть суверен, который в глобальном смысле мудрый и справедливый правитель. А в частности – скудоумный, алчный, похотливый осел. Выходит, что дерьмо, а не человек. Разве же можно такого на царство? Однако же – сидит. Потому что все на него смотрят в глобальном смысле, не обращая внимания на досадные частности.

Ей не очень хотелось скатываться в политику, тем более такую, откровенно говоря, недостаточно изящную. Но то ли сказывалось желание уколоть Кетцера, пускай это и было непросто. То ли то, что Тея уже несколько месяцев почти ни с кем не разговаривала. Только коротко и по делу. Русполо не в счет, его она больше слушала. В лице же своего тюремщика Тея обнаружила неожиданно приятного собеседника. Пускай и ненадолго.

– Не знаю с чего ты взял, что под одеждой найдется хоть что-то, что даст тебе подсказку… – Тея протянула мокрый от растаявшего льда и весь в кровавых пятнах платок обратно хозяину. – Но надеюсь, хоть в этот раз угроза закончится не просто пустой болтовней.

Он предложил сыграть – она согласилась.

– Никогда не следует недооценивать наготу, – философски заметил глава разведки, принимая окровавленный платок из ее рук. Черный шейный платок, еще недавно служивший Тее маской, развязался, отлетел в угол и замер подбитой птицей. – Сама по себе нагота говорит о многом: скромен ли человек, пороли его розгами, а может – всякое бывает, – клеймили железом, как скотину. Татуировки, родимые пятна, характерные родинки, в единичных случаях сигнализирующие о кровных узах с… суверенными властителями; шрамы, колечки в местах, где не видно… бесконечный список. – Разрываясь по швам, к ногам девушки упала куртка, рубаха, изорванная тем же способом, – следом. – А еще тебе исключительно повезло, девочка: в моем не помнящем о дисциплине, насквозь прогнившем ведомстве нет ни одного правила, запрещающего самые извращенные надругательства над человеческим организмом… но я не такой. Я, мать его, дракон!

На Тее остался коротенький плащ до колен, словно насмешка: тут не бордель, тут – разведка.