Тэд Уильямс – Скала Прощания. Том 1 (страница 6)

Его жена – если в Икануке все было устроено именно так – держала прямое копье, более тонкое смертельное оружие с каменным, остро заточенным наконечником. Длинные черные волосы, уложенные в высокую прическу, удерживало множество резных костяных гребней. Из-под полуопущенных век на пухлом лице блестели холодные глаза, подобные гладко отполированному камню. Саймон вспомнил, что ее называют Охотница, и ему стало не по себе. Уамманак выглядел куда менее угрожающим. Тяжелое лицо Пастыря казалось погруженным в дремоту, однако в его взгляде чувствовалась хитрость.

После недолгой паузы, когда стороны изучали друг друга, на лице Уамманака появилась широкая улыбка, обнажившая желтые зубы, и его глаза едва не исчезли в складках кожи. Он вытянул обе ладони в сторону гостей, а потом сложил их вместе и заговорил на гортанном языке троллей.

– Он говорит, что приветствует тебя в Чидсик Аб Лингите и Икануке, горах троллей, – перевел Джирики.

Следом заговорила Нануика, и ее речь показалась Саймону более взвешенной, чем у Уамманака, но столь же непонятной. Джирики выслушал ее очень внимательно.

– Охотница также тебя приветствует. Она говорит, что ты довольно высокий, но, если ее знания о людях атку верны, то ты кажешься слишком молодым для убийцы дракона, несмотря на белую прядь волос. Атку – так тролли называют обитателей долин, – негромко добавил ситхи.

Саймон некоторое время смотрел на королевскую чету.

– Скажи им, что я благодарен им за прием, или что там еще положено говорить. И, пожалуйста, объясни, что я не убивал дракона – скорее всего, лишь ранил – и только для того, чтобы защитить своих друзей, именно так поступал Бинабик из Иканука во многих других случаях.

Когда Саймон закончил произносить свою длинную речь, он задохнулся, и у него закружилась голова. Пастырь и Охотница, которые с любопытством смотрели на него, пока он говорил, слегка нахмурились при упоминании имени Бинабика, а потом выжидательно взглянули на Джирики.

Ситхи немного помолчал, собираясь с мыслями, и начал быстро переводить слова Саймона на язык троллей. Уамманак с некоторым недоумением кивал. Нануика слушала с неподвижным лицом. Когда Джирики закончил, она бросила короткий взгляд на супруга и снова заговорила.

Если судить по переводу, то она не услышала упоминания имени Бинабика. Она выказала восхищение храбростью Саймона, а потом добавила, что они давно стараются всячески избегать горы Урмшейм – она назвала ее Ийджарджук. Теперь, продолжала она, пришло время исследовать западную часть гор, ведь дракон, даже если он уцелел, почти наверняка скрылся в глубинах, чтобы попытаться исцелить свои раны.

Казалось, речь Нануики вызвала раздражение у Уамманака. Как только Джирики закончил переводить, Пастырь заявил, что сейчас не время для подобных приключений, ведь тяжелая зима только что закончилась, и злые крухоки – риммеры – продолжают вести себя агрессивно. Однако он поспешил добавить, что Саймон и его спутники, другие обитатели равнин и почитаемый Джирики могут оставаться так долго, как пожелают, в качестве почетных гостей, и, если он или Нануика могут что-то сделать, чтобы облегчить их жизнь, им нужно лишь попросить.

Еще до того, как Джирики закончил переводить его речь на вестерлинг, Саймон начал переминаться с ноги на ногу, ему захотелось поскорее ответить.

– Да, – сказал он Джирики, – они могут кое-что сделать. Им по силам освободить Бинабика и Слудига, моих спутников. Освободить моих друзей, если вы хотите оказать нам услугу! – громко сказал он, поворачиваясь к закутанной в меха паре, которые непонимающе на него смотрели.

Когда Саймон повысил голос, толпа троллей вокруг начала с тревогой перешептываться. Саймон с опаской подумал, не зашел ли он слишком далеко, но ему уже было все равно.

– Сеоман, – ответил ему Джирики, – я обещал себе, что буду точно переводить твою речь, но сейчас я хочу, чтобы ты оказал услугу мне и позволил не переводить твою просьбу. Пожалуйста.

– Почему?

– Пожалуйста. В качестве одолжения. Я объясню позднее; а сейчас я прошу тебя мне верить.

Гневные слова слетели с губ Саймона прежде, чем он успел взять себя в руки.

– Ты хочешь, чтобы я бросил друга, оказав тем самым услугу тебе? Разве я не спас тебе жизнь? Разве не получил от тебя Белую стрелу? Кто и кому здесь делает одолжения?

Еще не закончив последнее предложение, Саймон пожалел о сказанном, ему вдруг показалось, что он создал непреодолимый барьер между собой и принцем ситхи. Он встретил горящий взгляд Джирики. Тролли вокруг них начали волноваться, они о чем-то нервно переговаривались, чувствуя, как резко возросло напряжение.

Ситхи опустил глаза.

– Мне стыдно, Сеоман, – сказал он. – Я попросил у тебя слишком многого.

Теперь уже Саймон почувствовал себя камнем, быстро погружающимся в мутную воду. Слишком быстро. Ему требовалось многое осмыслить и больше всего сейчас хотелось просто лежать и ни о чем не думать.

– Нет, Джирики, – выпалил он. – Это мне стыдно. Мои слова настоящий позор. Я идиот. Спроси у них, могу ли я поговорить с ними завтра. Я чувствую себя больным.

Внезапно у него безумно закружилась голова, и вдруг показалось, будто каменная пещера закачалась. Свет в масляных лампах начал мерцать, словно поднялся сильный ветер. Колени Саймона подогнулись, но Эйстан успел его подхватить и помог удержаться на ногах.

Джирики быстро повернулся к Уамманаку и Нануике. Толпа троллей оцепенела. Неужели рыжий, похожий на аиста обитатель долин мертв? Быть может, такие тонкие ноги не могут долго выдерживать его вес, как предполагали некоторые? Но тогда почему двое других обитателей долин продолжают стоять? Многие недоуменно покачивали головами, шепотом обмениваясь предположениями.

– Нануика, обладающая острым взглядом, и Уамманак, что уверенно правит своим народом: юноша все еще не оправился от болезни, он очень слаб, – тихо проговорил Джирики. Тролли, для которых его едва слышная речь стала неожиданностью, подались вперед. – Я прошу покровительства у вашего народа, опираясь на давнюю дружбу между нашими расами.

Охотница склонила голову и слегка улыбнулась.

– Говори, Старший брат, – сказала она.

– У меня нет права вмешиваться в ваше правосудие, и я не стану этого делать. Однако я прошу, чтобы суд над Бинабиком из Минтахока был отложен до того момента, когда его спутники – в том числе юноша Сеоман – смогут высказаться в его пользу. Такая же просьба относительно риммера, Слудига. И я прошу об этом именем Лунной женщины и наших общих корней. – Джирики слегка поклонился, но при этом двигалась только верхняя часть его тела.

Он не выказал ни малейшего подобострастия.

Уамманак постучал по древку копья пальцами, с тревогой посмотрел на Охотницу, затем кивнул.

– Мы не можем тебе отказать, Старший брат, – сказал он. – Так тому и быть. Мы подождем еще два дня, пока юноше не станет лучше, – но, даже если этот странный молодой человек принесет в своей седельной сумке зубастую голову Игьярдука, это не изменит того, что должно быть. Бинабик, ученик Поющего, совершил ужасное преступление.

– Да, так мне сказали, – ответил Джирики. – Но не только храбрые сердца кануков принесли им уважение ситхи. Мы также ценим доброту троллей.

Нануика коснулась гребней, скреплявших ее волосы, и ее взгляд оставался жестким.

– Добрые сердца не могут отменить справедливый закон, принц Джирики, иначе все потомки Седды – ситхи и смертные – вернутся обнаженными в снег. Бинабик должен получить свой приговор.

Принц Джирики кивнул, еще раз коротко поклонился и повернулся, собираясь уйти. Эйстан наполовину нес, наполовину поддерживал спотыкавшегося Саймона, когда они вместе шли через пещеру, сквозь строй любопытных троллей, обратно на холодный ветер.

Глава 2. Маски и тени

Огонь вспыхивал и затухал, снежинки кружились и мгновенно исчезали в пламени. Деревья вокруг по-прежнему озаряли оранжевые сполохи, но костер уже почти догорел. За хрупким барьером света терпеливо ждали своего часа холод и тьма.

Деорнот поднес ладони поближе к уголькам и постарался не обращать внимания на мощное живое присутствие леса Альдхорт, переплетенные ветви которого не позволяли видеть небо и звезды над головой, а окутанные туманом стволы мрачно раскачивались под холодным, не стихавшим ветром. Джошуа сидел напротив, глядя мимо огня в недружелюбную темноту; красные отблески костра отражались на худощавом лице принца, искаженном в молчаливой гримасе. Сердце Деорнота рвалось к принцу, но сейчас ему было трудно смотреть на Джошуа. Он отвел взгляд в сторону, стиснув замерзшие пальцы, словно так мог избавиться от страданий – своих, своего господина и всех остальных членов небольшого жалкого отряда.

Кто-то застонал рядом, но Деорнот не поднял головы. Многие из его спутников страдали, а маленькая служанка с ужасной раной на шее и Хелмфест, один из людей лорда констебля, которого укусило в живот жуткое существо, вряд ли переживут эту ночь.

Их неприятности не закончились, когда они выбрались из разрушенного замка Джошуа в Наглимунде. Когда отряд принца преодолевал последние разбитые ступени Стайла, они подверглись яростной атаке. Всего в нескольких ярдах от опушки Альдхорта земля вспучилась, и тишину фальшивой ночи, принесенной бурей, нарушили пронзительные вопли.