Тэд Уильямс – Башня Зеленого Ангела. Том 2 (страница 22)
Пока они прижимались друг к другу, как два котенка, Саймон заснул. Он забыл, что должен охранять их сон, все разумные мысли исчезли у него из головы, точно листок, унесенный течением реки.
Саймон проснулся один. Мириамель вышла наружу и веткой без листьев чистила свою лошадь. Когда она вернулась, они позавтракали хлебом и водой. Мириамель ничего не сказала о прошедшей ночи, но Саймону показалось, что она стала вести себя не так холодно, как раньше, словно часть льда растопилась, пока они спали рядом.
Они еще шесть дней ехали по Речной дороге, но монотонные дожди, превращавшие ее в жидкую грязь, замедляли продвижение вперед. Погода была такой отвратительной, а дорога совершенно пустой, что Мириамель почти перестала опасаться, что их обнаружат, хотя продолжала прятать лицо, когда они проезжали через небольшие городки вроде Брегсхейма и Гарвинсволда. Они ночевали на почтовых станциях или под прохудившимися крышами придорожных храмов, когда они сидели рядом после ужина и перед сном, Мириамель рассказывала Саймону истории из своего детства в Мермунде. В ответ он вспоминал дни, проведенные среди поварят и горничных; но постепенно стал все больше говорить о времени с доктором Моргенесом, стариком с удивительным чувством юмора и редкими вспышками темперамента, о его презрении к тем, кто не задавал вопросов, и умении радоваться жизненным трудностям.
В ночь после того, как они миновали Гарвинсволд, Саймон неожиданно заплакал, когда рассказывал, как однажды Моргенес поведал ему о чудесах улья. Мириамель с удивлением смотрела, как он старался взять себя в руки; потом бросала на него странные взгляды – прежде Саймон не замечал ничего похожего, и, хотя сначала ему стало стыдно, он не видел презрения на ее лице.
– Я мечтал о том, чтобы он оказался моим дедом или отцом, – как-то сказал Саймон, когда они уже улеглись спать. Хотя Мириамель, как обычно, расположилась на расстоянии вытянутой руки, у него появилось ощущение, что она ближе, чем в любую ночь с того момента, как они поцеловались. Конечно, один раз он ее обнимал, но она спала. Теперь Мириамель лежала рядом в темноте, и ему казалось, что между ними установилось понимание. – Он был так добр ко мне. Мне очень жаль, что он умер.
– Он был хорошим человеком.
– Нет, больше, чем просто хорошим, – возразил Саймон. – Он… вел себя как человек, который делает то, что необходимо. – Саймон почувствовал, как у него перехватило в горле. – Он умер, чтобы мы с Джошуа могли спастись. Он обращался со мной… как будто я был его сыном. Так неправильно, ему не следовало умирать.
– Никто не должен умирать, – медленно проговорила Мириамель. – В особенности если они живы.
Некоторое время удивленный Саймон лежал молча. Прежде чем он успел спросить, что она имела в виду, он почувствовал, как ее прохладные пальцы коснулись его руки, а потом устроились в ладони.
– Хороших снов, – прошептала она.
Когда его сердце успокоилось, Мириамель все еще не забрала руку. Наконец ему удалось заснуть, но он продолжал осторожно, словно крошечного птенца, сжимать ее пальцы.
Им мешали не только дождь и серый туман. Сама земля, измученная плохой погодой, казалась почти безжизненной, унылой, точно пейзаж из камней, костей и паутины. Жители городов выглядели уставшими и напуганными, они даже не проявляли любопытства или подозрительности, с какими обычно относились к появлению незнакомцев. По ночам они закрывали ставни, и грязные улицы пустели. Саймону представлялось, будто они проезжают через призрачные деревни, настоящие обитатели которых давно уехали, оставив лишь иллюзорные тени прошлых поколений, обреченных на утомительное и бесцельное блуждание по семейным домам.
Ближе к вечеру седьмого, такого же мрачного дня в Стэншире Саймон и Мириамель обогнули излучину реки и увидели на западном горизонте массивную крепость замка Фальшир. Прежде холм, на котором он стоял, точно королевская мантия, покрывала зеленая трава, но сейчас, несмотря на сильные дожди, поля на холме оставались голыми и бесплодными, а возле вершины виднелись пятна снега. У подножия, на обоих берегах реки, главной жизненной артерии, расположился окруженный стенами город. Из доков корабли, нагруженные шкурами и шерстью, направлялись в Кинслаг и дальше, а возвращались с золотом и другими товарами, которые уже давно сделали Фальшир одним из самых богатых городов Светлого Арда и вторым по важности после Эрчестера.
– Прежде замок принадлежал Фенгболду, – сказала Мириамель. – Подумать только, отец хотел выдать меня за него замуж! Интересно, кто из его семьи теперь здесь всем заправляет? – Она нахмурилась. – Если новый правитель города похож на прежнего, я надеюсь, что все здесь придет в негодность.
Саймон вглядывался в рассеянный западный свет, который превращал замок в черный утес необычной формы, а затем указал в сторону города внизу, чтобы отвлечь ее внимание.
– У нас есть шанс прибыть в Фальшир до заката. И тогда мы сможем рассчитывать на настоящий ужин.
– Мужчины всегда думают о желудке, – проворчала Мириамель.
Саймон посчитал такую оценку несправедливой, но ему понравилось, что его назвали мужчиной, – поэтому он улыбнулся.
– Ну, а что ты скажешь о том, чтобы провести ночь на постоялом дворе, в сухой постели?
Мириамель покачала головой.
– Нам везет, Саймон, но мы с каждым днем все ближе к Хейхолту. Я много раз бывала в Фальшире. Весьма вероятно, что кто-то меня узнает.
Саймон вздохнул:
– Ладно. Но ты не против, если я куда-нибудь зайду и куплю нам еды, как в Стэншире?
– Если только мне не придется ждать тебя всю ночь. Быть женой бедного свечника не самая лучшая участь, не говоря уже о том, чтобы торчать под дождем, пока муж прихлебывает эль у горячего очага.
Саймон усмехнулся:
– Бедная жена свечника.
Мириамель бросила на него суровый взгляд.
– Бедным будет свечник, если рассердит жену, – заявила она.
Постоялый двор назывался «Смоляная бочка», внутри ярко горели факелы, словно был какой-то праздник, но, когда Саймон туда заглянул, настроение посетителей не показалось ему веселым. Народу собралось довольно много, две или три дюжины человек, но они так тихо разговаривали, что Саймон слышал, как с плащей, висевших у двери, на пол падает вода.
Он прошел между занятыми скамейками к задней части зала, головы поворачивались в его сторону, а разговоры немного оживились, но он старался ни с кем не встречаться глазами. Худой мужчина с редеющими волосами, лицо которого лоснилось от пота – рядом пылал очаг, – посмотрел на нового посетителя.
– Да? Тебе нужна комната? – Он посмотрел на потрепанную одежду Саймона. – Два квиниса за ночь.
– Два куска баранины и хлеб. Ну, и немного эля. Снаружи меня ждет жена. Нам нужно ехать дальше.
Хозяин крикнул кому-то, чтобы тот немного подождал, и с подозрением посмотрел на Саймона:
– Тебе потребуется собственный кувшин, моя посуда за порог не выходит. – Саймон показал ему свой кувшин, и хозяин кивнул. – Шесть квинисов за все. Расчет сразу.
С некоторым неудовольствием Саймон бросил монеты на стол. Хозяин взял их, внимательно осмотрел, отправил в карман и отошел.
Саймон повернулся и окинул взглядом зал. Большинство посетителей были довольно бедно одетыми фальширцами. Саймон увидел всего несколько человек, похожих на путешественников, несмотря на то что постоялый двор находился совсем рядом с городскими воротами и Речной дорогой. Некоторые поглядывали в его сторону, но он не заметил злобы или любопытства. Жители Фальшира, если считать этот постоялый двор типичным, казалось, имели очень много общего с овцами, которых они выращивали и стригли.
Саймон повернул голову, чтобы посмотреть на хозяина, когда почувствовал внезапное движение в зале. Возможно, фальширцы заинтересовались его появлением больше, чем ему показалось сначала. Потом он почувствовал, как холодный воздух коснулся его шеи.
Дверь гостиницы распахнулась, и на фоне лившейся с крыши воды на пороге возникли три фигуры в белых балахонах, они спокойно смотрели на посетителей, и Саймон увидел, как все как-то сжались, принялись незаметно обмениваться взглядами, разговоры стали тише или громче. А некоторые сразу потянулись к выходу.
У Саймона возникло такое же желание.
«
Саймон оперся спиной о длинный стол и принялся со спокойным интересом разглядывать вновь прибывших. Двое из них были крупными и мускулистыми, как докеры, работавшие у Морских ворот Хейхолта, оба держали в руках посохи, больше подходившие для драки, чем ходьбы. Третий, старше своих спутников, очевидный вожак, маленький, толстый, с бычьей шеей, поигрывал длинной дубинкой. Когда он снял капюшон, его почти квадратная лысая голова заблестела в свете факелов. Саймон сразу обратил внимание на его умные свинячьи глаза.
Шум разговоров стал обычным, но, когда три Огненных танцора медленно шли через зал, многие украдкой бросали на них взгляды. Мужчины в белом явно кого-то искали, и Саймон почувствовал беспомощный страх, когда на нем остановились темные глаза вожака, но тот лишь приподнял бровь, посмотрев на меч Саймона, и тут же перевел взгляд на кого-то другого.