Тэд Уильямс – Башня Зеленого Ангела. Том 1 (страница 17)

– Подумать только, скольким людям этот клинок принес смерть, – сказал наконец Деорнот и прикоснулся к обмотанной веревкой рукояти; Шип был таким же холодным и безжизненным, как камень, на котором лежал.

– И совсем недавно тоже, – пробормотал принц, – вспомни, сколько воинов погибло, чтобы мы смогли его получить.

– Но, если он так тяжело нам достался, мы не должны оставлять его здесь, в открытом зале, куда любой может войти. – Деорнот покачал головой. – Возможно, он – наша главная надежда, ваше высочество, и единственная! Разве нам не следует спрятать его в надежное место и выставить там охрану?

– Зачем, Деорнот? – На лице принца появилась мимолетная улыбка. – Любое сокровище можно украсть, замок сровнять с землей, а тайное место найти. Лучше пусть он лежит здесь, где все могут его увидеть и почувствовать заключенную в нем надежду. – Прищурившись, Джошуа посмотрел на меч. – Впрочем, не могу сказать, что, глядя на него, я испытываю особую веру в успех. Надеюсь, ты не станешь думать, будто я плохой принц, если я признаюсь, что мне от него не по себе. – Он медленно провел рукой по всей длине меча. – В любом случае из слов Бинабика и юного Саймона следует, что никто не сможет унести клинок, если он сам не захочет. Кроме того, когда он остается у всех на глазах, как топор Тестейна в стволе дерева, возможно, кто-нибудь выйдет вперед, чтобы рассказать нам, как Шип может нам послужить.

– Вы имеете в виду, кто-то из простых людей, ваше высочество? – озадаченно спросил Деорнот.

Принц фыркнул.

– На свете существуют самые разные виды мудрости, Деорнот. Если бы мы прислушались к простым людям, живущим во Фростмарше, когда они рассказали нам про появление зла в их землях, кто знает, каких бы страданий нам удалось избежать. Нет, Деорнот, любые разумные слова, старая песня или полузабытые истории, касающиеся этого меча, представляют сейчас для нас огромную ценность. – Джошуа не удалось скрыть беспокойство. – В конце концов, мы не знаем, какая нам может быть от него польза – и вообще, будет ли прок, если не считать древнего и не слишком понятного стихотворения.

Его перебил хриплый напевный голос, который произнес:

Когда лед покроет колокол Клавеса И тени выйдут на тракт, Когда вода почернеет в Колодце, Три меча появятся снова.

Джошуа и Деорнот удивленно обернулись и увидели в дверях Джелой, которая продолжила декламировать:

Когда из-под земли выберутся буккены, А с вершин гор спустятся гюне, Когда Кошмар изгонит мирные сны, Три меча появятся снова. Чтобы остановить тяжелый шаг Судьбы И разогнать густой Туман Времени, Если Ранние окажут сопротивление Слишком поздно, Три меча появятся снова.

– Я слышала вас, принц Джошуа, у меня острый слух. Вы произнесли мудрые слова. Что же до сомнений в том, сможет ли помочь меч… – Она поморщилась. – Простите старую лесную женщину за прямоту, но, если мы не поверим в силу предсказания Ниссеса, что еще нам останется?

Джошуа попытался улыбнуться.

– Я не подвергаю сомнению то, что меч имеет для нас какое-то – огромное – значение, валада Джелой. Я бы только хотел более ясно понимать, какого рода оружием станут для нас Три меча.

– Как и все мы. – Джелой кивнула Деорноту, потом перевела взгляд на черный меч. – Однако у нас уже есть один из трех Великих мечей, а это больше, чем было сезон назад.

– Верно. Очень верно. – Джошуа прислонился спиной к каменному столу. – А благодаря вам мы находимся в безопасном месте. Я не слеп к дарам судьбы, Джелой.

– Но вы обеспокоены, – проговорила она. – Нам становится все труднее кормить постоянно растущее поселение, и будет еще сложнее управлять людьми, которые сейчас здесь живут.

– Причем многие из них даже не очень понимают, что они тут делают, они просто последовали за другими поселенцами. После такого холодного лета я не знаю, как мы переживем зиму.

– Люди прислушаются к вам, ваше высочество, – сказал Деорнот. В присутствии женщины-ведьмы Джошуа держался как осторожный ученик, а не принц. Деорноту это совсем не нравилось, и лишь частично удавалось скрывать раздражение. – Они станут делать то, что вы прикажете, и вместе мы переживем приближающуюся зиму.

– Конечно, Деорнот. – Джошуа положил руку на плечо друга. – Мы через многое прошли, и нас не остановят мелкие проблемы сегодняшнего дня.

Он собрался еще что-то сказать, но они услышали шаги на широкой лестнице снаружи, и вскоре в дверях появились юный Саймон и тролль, от которых не отставала ручная волчица Бинабика. Она понюхала воздух, потом камни по обеим сторонам двери, отправилась в дальний угол зала и легла. Деорнот с некоторым облегчением посмотрел ей вслед. Он видел много доказательств ее безвредности, но, в конце концов, он вырос в деревне Эркинланда, где волков считают демонами и рассказывают о них самые разные истории у камина.

– О! – весело вскричал Джошуа. – Пришел мой новый рыцарь, а с ним благородный посланник из далекого Иканука. Проходите, садитесь. – Он указал на ряд табуретов, оставшихся после вчерашнего праздника. – Мы ждем еще нескольких человек, включая графа Эолейра. – Принц повернулся к Джелой: – Вы его видели? С ним все в порядке?

– Несколько порезов и синяков. Он очень худой, ведь ему пришлось проделать долгий путь и у него было совсем мало еды. Но граф здоров.

Деорнот подумал, что Джелой не сказала бы больше ничего, даже если бы графа Над-Муллаха четвертовали и выпотрошили – она бы снова и очень быстро поставила его на ноги. Женщина-ведьма не демонстрировала принцу надлежащего уважения и имела, как считал Деорнот, некоторое количество исконно женских черт, но он был вынужден признать, что она великолепно делала то, за что бралась.

– Я рад это слышать. – Джошуа засунул руки под плащ. – Как здесь холодно. Давайте разведем огонь, чтобы у нас не стучали зубы, когда мы будем разговаривать.

Джошуа и остальные занялись беседой, а Саймон взял несколько кусков дерева из кучи в углу и сложил их в яму для костра, радуясь, что у него появилось дело. Он гордился тем, что являлся частью столь важной компании, но не мог до конца этого осознать.

– Расположи их так, чтобы внизу они стояли широко, а верхушки соедини вместе, – посоветовала Джелой.

Саймон сделал, как она сказала, соорудив конус из дерева в самом центре горки пепла. Закончив, он огляделся по сторонам. Грубая яма для огня казалась не к месту на полу из тщательно обработанных плиток, как будто в одном из больших домов у него на родине поселились животные. В длинном зале он не обнаружил ничего похожего на очаг, сооруженный ситхи, и ему стало интересно, как они обогревали помещение. Но он вспомнил Адиту, которая бежала босиком по снегу, и решил, что они, наверное, обходились без огня.

– Это место на самом деле называется Дом Прощания? – спросил он у Джелой, когда она подошла к нему, держа в руках кремень и кресало.

Она не ответила на его вопрос, присела около ямы и подожгла куски коры вокруг сложенного дерева.

– Можно сказать и так. Я бы назвала его Зал Прощания, но тролль поправил мой язык ситхи. – Она сдержанно улыбнулась, когда завиток дыма медленно проплыл мимо ее рук.

Саймон решил, что она, видимо, пошутила, но уверенности у него не было.

– «Прощание», потому что именно здесь две семьи расстались?

– Да, я думаю, что они попрощались в этой комнате. И здесь заключили договор. Думаю, у ситхи он имеет или имел другое имя задолго до того, как они приняли решение идти дальше разными путями.

Значит, он не ошибся: видение показало ему прошлые события в этом месте. Саймон задумчиво оглядел зал с колоннами из украшенного резьбой камня, по-прежнему ослепительно чистые, с острыми гранями, несмотря на то что миновало бессчетное множество лет. Народ Джирики когда-то славился своими искусными строителями, но сейчас их дома в лесу были переменчивыми и непостоянными, словно гнезда птиц. Возможно, ситхи поступали мудро, нигде не пуская корни. И все же, – подумал Саймон, – дом, который никогда не меняется и остается на своем месте, – это самое ценное сокровище в мире.

– А почему две семьи разделились?

– Для таких серьезных перемен всегда есть несколько причин, – пожав плечами, проговорила Джелой, – но я слышала, что к их разногласиям какое-то отношение имели смертные.

Саймон вспомнил последний жуткий час в Ясире.

– Королева норнов, Утук’ку, была разгневана из-за того, что ситхи не… изгнали смертных с их земель, – продолжала Джелой. А также тем, что Амерасу не предоставила смертных их судьбе. Нас, смертных. Таких, как я.

Саймону было тяжело и невероятно стыдно слышать имя Амерасу, Рожденной на Корабле: ведь ее убийца сказал, что следовал за ним до Джао э-Тинукай’и.

Женщина-ведьма мгновение на него смотрела.

– Я склонна иногда забывать, как много ты видел, мальчик. Надеюсь, ты не забудешь, когда придет твое время.

– Какое время?

– Что же до расставания ситхи и норнов, – продолжала она, не обращая внимания на его вопрос, – смертные с ним связаны, но говорят, что у обоих домов были сложные отношения даже там, откуда они пришли.

– В Саду?

– Так они называют то место. Я не слишком хорошо знаю прошлое ситхи – такие вещи никогда меня не занимали. Я предпочитаю иметь дело с тем, что находится передо мной, с вещами, которые можно потрогать, увидеть и поговорить с ними. Там были женщина ситхи и мужчина хикеда’я. Она умерла. И он тоже умер. Обе семьи испытывали горечь. Древние дела, мальчик. Если снова увидишь своего друга Джирики, спроси у него – в конце концов, это история его семьи.