Тед Белл – Живая мишень (страница 3)
— Постой-ка, — сказал Джованни, забирая сверток с зеленой фасолью из рук удивленной женщины и разворачивая его. Он вынул тщательно отобранные овощи, которые только что были взвешены и оплачены, и снова бросил их на кучу фасоли.
— Что ты делаешь, дьявол? — завопила женщина, не понимая, чего, черт возьми, он хотел. Он отвернулся от нее и положил первую полосу газеты на красивые овощи Марко. Там была фотография красивого седого мужчины под огромным заголовком, который гласил:
— Помолчи чуток, ладно? — сказал Джованни рассерженной женщине. — Ну ладно, ладно тебе!
Игнорируя удары тщедушными кулаками, которые женщина наносила по его спине, Джованни буквально пожирал глазами каждое прочитанное слово. Действительно, вчера вечером на этой площади произошло самое что ни на есть странное убийство. Американец умер при любопытнейших обстоятельствах. Свидетели сказали, что, очевидно, недовольный жизнью мужчина нырнул в Большой Канал и взорвался при этом. Полицейские сначала были убеждены, что человек был террористом, прикрепившим к поясу бомбу. Позже, когда они идентифицировали жертву, по Италии словно прокатилась взрывная волна. Эта волна достигла и длинных коридоров власти в Вашингтоне: мертвецом был не кто иной, как Саймон Кларксон Стэнфилд.
Недавно назначенный посол США в Италии.
1
Боги никогда не допустят, чтобы на его свадьбе пошел дождь. По крайней мере так командор Александр Хок решил про себя. Прогноз погоды Би-би-си для Котсуолдских холмов предвещал небольшой дождь с субботнего вечера и на протяжении всего воскресенья. Но Хок, стоящий на ступенях церкви Святого Иоанна и купающийся в лучах майского солнца, угадывал погоду лучше метеорологов.
Шафер Хока, Эмброуз Конгрив, также решил, что сегодня прекрасный день. Просто дедуктивный метод, заключил детектив. Половина людей сказала бы, что в это воскресенье было слишком жарко, в то время как другая половина сказала бы, что было слишком холодно. Следовательно, погода была прекрасной. Однако он все же принес с собой большой зонт.
— Ни облачка на небе, констебль, — сказал Хок, с упреком глядя своими пронзительными голубыми глазами на Конгрива. — Я же сказал тебе, что этот чертов зонт нам не понадобится.
Хок стоял в парадной форме офицера Королевского флота, высокий и стройный, как копье. Украшенная орнаментом сабля маршала Нея, подарок умершего деда, отполированная до идеального блеска, висела на его бедре. Его всегда непослушные волосы, черные, как смоль, и вьющиеся, откинуты с высокого лба и приглажены на затылке. Каждая прядь идеально уложена — волосок к волоску.
Хок все это утро был необыкновенно раздражен. Груб. Нетерпелив.
«Куда, — задавался вопросом Конгрив, — делся тот спокойный и беззаботный холостяк?»
Намеренно громко вздохнув, Эмброуз с надеждой поглядел в пока что безоблачное небо. Не то что бы он хотел дождя в этот блистательный свадебный день. Ему было не по душе, что он ошибся с зонтом.
— Ах. Никогда не знаешь, чего ожидать на самом деле, не так ли? — сказал он своему другу.
— Да, так и есть, — ответил Хок. — Иногда и на самом деле не знаешь, чего ожидать, констебль. Кольцо у тебя, осмелюсь спросить?
— У меня, если только оно каким-то волшебным образом не перенеслось вдруг из кармана моего пиджака в параллельный мир за те пять минут, что прошли со времени твоего последнего вопроса. Если нет, то, я полагаю, кольцо все еще у меня.
— Очень смешно. Должно быть, смешно до бесконечности. Почему мы пришли так рано, черт возьми? Даже священника еще нет.
Работник Скотленд-Ярда искоса поглядел на своего друга и, на мгновение поколебавшись, вынул из визитки маленькую серебряную флягу. Отвинтив крышку, он предложил флягу жениху, который явно нуждался в душевной поддержке.
Встав сегодня рано утром, радостный Конгрив позавтракал один и затем убежал в Хоксмурские сады, чтобы немного порисовать. Это было так восхитительно — сидеть на берегу прозрачного ручья. Сирень еще не распустилась, и необыкновенно поздний снег почти растаял. В кронах деревьев только что появился легкий оттенок весенней зелени. Возле старой каменной стены, блуждающей в саду, в изобилии росли нарциссы, сочные, как летние травы.
Он сидел у мольберта, полностью отдаваясь во власть одной из лучших, как он считал, его акварелей, когда воспоминание о произнесенной Хоком фразе ужалило его, как пчела. Хок сказал эту фразу своему старому слуге, Пелхэму, но Эмброуз, задержавшись у полуоткрытой голландской двери, ведущей в сад, подслушал ее.
Конечно, Хок, его самый старый и самый преданный друг, хотел сделать эту насмешку остроумной и забавной, но все же… В это время одинокая капля дождя брызнула на картину и прервала его мечтания.
Он осмотрелся. На западе выстроилась внушительная вереница густых фиолетовых облаков. И это сегодня не будет дождя? Он вздохнул. Жирная дождевая капля не испортила картину, а придала рисунку немного смелости. Этот этюд должен был стать его подарком невесте. Он назвал полотно «Свадебные лилии», что имело для художника определенное поэтическое значение.
Собирая складной табурет, бумагу, краски, баночки и кисти, он снова взглянул на фиолетовые облака. Шафер тут же решил, что зонтик, может быть, и не пригодится в день свадьбы Александра Хока, но фляга бренди будет просто необходима. Женихи, исходя из его опыта, как правило, нуждались в подобной помощи, когда приближался этот важный час.
Хок закинул голову и сделал большой глоток.
Эмброуз снова закрутил крышку фляги и сунул ее обратно в карман, сам не сделав ни глотка. Хок бросил на него удивленный взгляд.
— Даже перед свадьбой не хочешь поддержать жениха? — укорил Хок своего компаньона. — Куда же это, спрашивается, катится мир?
— Не могу я пить, я при исполнении, — сказал Конгрив, тотчас же принявшись набивать трубку ирландской смесью Петерсона. — Сожалею, но это так.
— При исполнении? Ну уж конечно неофициально?
— Нет, я должен подчиняться здравому смыслу. Я ответствен за доставку тебя к алтарю, дорогой мой мальчик, и намерен выполнить свои обязательства должным образом.
Эмброуз Конгрив пытался казаться строгим. К его постоянному огорчению, достичь этого состояния всегда было нелегко. У него были светло-голубые глаза, как у пышущего здоровьем карапуза, на несколько угловатом, но все же чувственном лице. Цвет его лица даже в пятьдесят лет имел постоянную розоватую пигментацию.
При этом он всю жизнь прослужил полицейским, относясь к своим обязанностям чрезвычайно серьезно.
Достигнув высшего звания в лондонской полиции, он сделал выдающуюся карьеру в Новом Скотленд-Ярде, отойдя четырьмя годами ранее от должности руководителя отдела уголовного розыска. Но нынешний специальный уполномоченный Скотленд-Ярда, сэр Джон Стивенс, не найдя полноценной замены Конгриву в делах уголовного розыска, все еще время от времени пользовался его услугами. Сэр Джон был настолько любезен, что позволил ему содержать собственную маленькую контору в старом здании специального отдела на улице Уайтхолл. Тем не менее Конгрив проводил в той холодной и влажной комнатке минимум своего драгоценного времени.
К счастью, многочисленные авантюры и путешествия со стоящим рядом с ним на церковных ступенях человеком ограждали известного криминалиста от скуки. На протяжении последних пяти лет или около того он ходил по следам различных злодеев и негодяев. Их последнее приключение в Карибском море было жарким делом, в котором были замешаны довольно неприятные кубинские субъекты.
Теперь ярким майским утром на ступенях маленькой «часовни облегчения» в живописной деревне, которую портило только ее название — Верхняя Резня, жених производил неизгладимое впечатление ягненка, который вот-вот собирался лечь под нож. Ледяные синие глаза Хока, обычно смотрящие хладнокровно, теперь то перебегали на жаворонка, поющего на соседнем лавре, то тревожно останавливались на ошеломленном лице Конгрива.
— Интересно. Я всегда, даже когда был еще ребенком, задавался вопросом, почему люди называют это место «часовней облегчения»? — произнес Хок.
— Тебя интересует, при чем тут «облегчение», когда его нет?
— Точно.
— Такие маленькие часовни изначально строились, чтобы обличить главные церкви от переизбытка прихожан.
— А! Это все объясняет. Хорошо. Ну вот, мой личный демон дедукции снова в бою. Я еще глотну твоего бренди, если не возражаешь. Доставай.
Конгрив, невысокий и полный мужчина, снял черный шелковый цилиндр и провел пальцами сквозь беспорядочную солому своих рыжевато-коричневых волос. Алекс никогда не имел той стойкости к алкоголю, которой Конгрив обладал даже теперь, в несколько преклонном возрасте, и поэтому он колебался, поглаживая вздернутые кончики вощеных усов.
— И вот еще, — сказал Конгрив, сделав размашистый жест, — каждое из тисовых деревьев, которые растут на этом, как и на любом другом кладбище, были посажены по указу короля Эдуарда I в XIX веке.
— Действительно? С какой это стати молодой Эдди задумал такую ерунду?
— Чтобы обеспечить свои войска обилием хорошей древесины для изготовления больших луков. — Конгрив вынул флягу, но поколебался, прежде чем снова открыть ее. — Знаешь, дорогой мой мальчик, именно король Эдуард — …