Тед Белл – Ставка на смерть (страница 4)

Он гнал свой «ягуар» на восток по берегу Ривьеры к древним Каннам и чувствовал себя, как девятилетний мальчишка в радостном предвкушении Рождества. В конце концов ничего экстраординарного пока не случилось, всего лишь настало очередное исключительно прекрасное весеннее утро. Широкая дорога, обнимавшая побережье, петляя, поднималась высоко над синим морем, и он с жадностью пожирал ее по сотне миль в час. Гибралтар давно уже растворился в зеркале заднего вида. Скатертью дорога, подумал Хок, не питавший теплых чувств к этой скале, наводненной обезьянами.

Ну и, раз уж он начал об этом думать, напыщенный морской флот пусть катится ко всем чертям вслед за Гибралтаром.

Таким уж Хок был человеком; он предпочитал хлеб, воду и одиночное заключение любому организованному совещанию. Ему только что пришлось промаяться целых два дня на брифинге разведчиков в штабе британского флота на этой самой чертовой скале. В заключительный день почетный гость брифинга, директор ЦРУ Патрик Брикхаус Келли, провел презентацию, призванную открыть всем глаза. Смысл ее состоял в том, что в заливе назревает очередной серьезный кризис. Китайские корабли направлялись в Индийский океан на рандеву с французским флотом.

Китай и Франция? На первый взгляд альянс совершенно невероятный. Но в этом альянсе была серьезная заявка на установление власти в заливе, а значит, и во всем мире. Никто в Вашингтоне не знал наверняка, когда именно случится этот наделавший шуму совместный маневр двух флотов, и случится ли вообще. Однако эта новость сильно встревожила моряков Королевского военного флота на базе в Гибралтаре. Сама возможность подобного развития событий будоражила им кровь. Хок полагал, что многие из них рисовали себе сладкие картины повторения великой победы Нельсона при Трафальгаре.

«Что они все так переполошились?» — недоумевал Хок, ерзая на стуле. Понять суть этого замысла было несложно: Франция и коммунистический Китай совместно выводят корабли в Индийский океан. Эту мысль можно было выразить одним предложением из десяти слов.

Наконец невыспавшемуся и пересовещавшемуся Хоку удалось вырваться на свободу. Он проехал через контрольно-пропускной пункт на испанской границе и покатил вдоль унылого побережья Испании мимо полуразва-лившихся хижин. Хок поддал газку, наращивая обороты двигателя, и поймал себя на том, что прокручивает в голове основные моменты вчерашнего брифинга.

Все дело в чертовых французах. Их министр внешней торговли, коррумпированный и злобный человечек из рода Бонапартов, недолюбливавший Америку, все время доставлял им неприятности. Ничего неожиданного в этом не было: он уже давно изо всех сил осложнял отношения США с Францией. Это было неприятно, но не более того. В такой ситуации действительно серьезные опасения внушало то, что французы спутались с красными китайцами. Когда Брик Келли так назвал китайцев, у всех присутствующих брови поползли вверх. Но директор ЦРУ Келли упорно продолжал повторять этот эпитет на протяжении всего брифинга, потому что, согласно его словам, «если эта кучка мандаринов в Пекине не красная, тогда, черт возьми, я уж и не знаю, кто красный».

Потом Келли показал схему: в прошлом году красный Китай в четыре раза увеличил военный бюджет, доведя его до восьмидесяти миллиардов долларов США. Китайцы покупали у русских авианосцы и подводные лодки и с максимальной скоростью строили собственные атомные подводные лодки. Подтвержденные данные американских и британских спецслужб показывали, что за последние месяцы Франция и Китай семь раз совместно проводили секретные морские учения в Тайваньском проливе.

Господи, ну и заварушка.

Он приехал на совещание в Гибралтар исключительно по просьбе Келли. Директор сказал, что для него есть новое задание. И дело было срочное.

Как любил говаривать его хороший друг Эмброуз Конгрив из Скотланд-Ярда, снова пришло время шпионских игр. Это наблюдение, перспектива нового задания и спасение заложника вскоре оказали благотворное влияние на настроение Хока. Он всегда полагал, что классическая тайная операция по спасению является одним из самых благодарных занятий в жизни. Признательная улыбка недавнего заложника была одной из тех бесценных вещей, которые напоминали, зачем вообще было играть в эту игру.

Этому заложнику повезло особенно. По словам Келли, американцы узнали, что один из их людей попал в беду, только благодаря действиям начальника станции экстренной помощи Маракеша. Он вылезал из машины на Ла Ма-мунии и увидел, как пьяного человека заталкивают на заднее сидение черного седана. Пьяный мужчина был похож на американца, двое «помогавших» ему были китайцами. Почувствовав, что здесь что-то не так, начальник станции запрыгнул обратно в машину и несколько часов ехал за седаном, всю дорогу до порта Касабланки.

Вооруженные охранники у подножия трапа делали проникновение на судно невозможным. И начальнику станции оставалось лишь беспомощно наблюдать, как мужчину в бессознательном состоянии втащили на борт «Звезды Шанхая». Он сразу же позвонил в Лэнгли. Его подозрения подтвердились. Пьяный американец, вероятнее всего, был человеком, который должен был уехать из Китая неделю назад и которого считали погибшим.

Алекс Хок почувствовал, что его душевное равновесие чудесным образом восстановилось всего лишь через час пути — да, езда на высокой скорости творила чудеса! Крепко и уверенно сжимая руль, Хок немного посмаковал мысль о том, что он снова в игре.

Мимо промелькнул указатель: Сан-Тропе. Всего несколько часов до места, куда он ехал — старого курортного местечка в Каннах. Резко, по-гоночному, переключив скорость, Хок в приличном темпе вписался в крутой поворот и глубоко вздохнул.

Каким же прекрасным был Прованс в июне! Просто восхитительным!

Какое чувство необузданной мощи охватывает, когда вжимаешь педаль в пол и слышишь рев заведенного на полную катушку шестицилиндрового двигателя, который с готовностью отзывается.

Алекс добрался до Канн и снял в легендарном «Карлтоне» апартаменты с видом на море.

2

Эмброуз Конгрив щедро намазал теплый тост клубничным джемом и поднес к глазам, чтобы получше рассмотреть. Удовлетворенный увиденным, он уставился на два сваренных всмятку яйца в красивых голубых фарфоровых подставках, не сдерживая накатившей на него волны удовольствия. За залитыми солнцем окнами раздавались трели птиц, чайник что-то весело насвистывал. Сказать, что Эмброуз был доволен ранним завтраком в солнечной оранжерее своего нового дома, значило ничего не сказать.

Он испытывал неподдельное наслаждение.

Именно о таких мгновениях, подумал прославленный криминалист из Скотланд-Ярда, он так сильно мечтал все эти месяцы.

А ведь он столько лет трясся от холода и сырости в дрянной крохотной квартирке, не смея даже и помыслить о том, что в его жилищных условиях когда-нибудь произойдут столь разительные и приятные перемены.

А сейчас он жил в симпатичном кирпичном коттедже в Хэмпстедской пустоши, куда недавно переехал. Все это принадлежало раньше его тетушке Августе, отошедшей в мир иной на девяносто восьмом году жизни. Августа мирно испустила дух во сне. Эмброуз, стоя у ее могилы, очень надеялся, что этот способ перехода в царствие небесное был семейной традицией.

На оглашении последней воли миссис Буллинг в обшарпанном офисе ее поверенного к угрызениям совести, которые испытывал Эмброуз, примешивалась тщетная надежда что-то унаследовать. В конце концов ведь был же фарфоровый сервиз, который она обещала ему еще несколько десятилетий назад. Он сидел, притворяясь спокойным, надеясь, что она его не забыла.

И она не забыла.

Скорее наоборот. Из своей холодной могилы тетушка Августа умудрилась шокировать всех присутствующих, завещав коттедж с милым названием «Душевный покой» и все его содержимое своему дорогому племяннику Эмброузу Конгриву, вместо того чтобы оставить все это своему единственному сыну, Генри Буллингу. В кабинете адвоката воцарилось недоуменное молчание. Генри Буллинг, предполагаемый наследник, служивший мелким дипломатом, несколько секунд сидел в ступоре, вытаращив глаза и хватая ртом воздух. Он бросил на Конгрива взгляд, в котором можно было прочесть все, что он о нем думал, причем мысли были весьма нелестные для Эмброуза. Потом немного неуверенно поднялся и на трясущихся ногах прошествовал к двери.

Поверенный, некий мистер Ридинг, пару раз кашлянул в кулак и пошелестел бумагами на огромном столе.

Этот инцидент был последним звеном в длинной цепочке разочарований в жизни Генри. Эмброуз знал его с самого рождения. Мальчик, казалось, был обречен на неудачи с самого начала.

Единственный сын Августы был одним из тех прирожденных неудачников, которые время от времени появляются на нашей планете, с тусклой копной рыжих волос на голове. Природа не наградила его хорошо очерченной нижней челюстью и выдающимся подбородком, которыми отличались большинство мужчин из рода Буллингов. Он мучился в разных частных школах, а из Кембриджа его выставили за аморалку. В те дни именно так называли ситуацию, когда студента застают с женой преподавателя в весьма пикантном положении.

Перебравшись в Париж, Генри несколько лет проболтался в Сорбонне, а потом вообразил себя живописцем. Установив мольберт на набережной, у воспетой поэтами грязной Сены, он намалевал несколько огромных полотен, которые, на взгляд искушенного в живописи Эмброуза, были подобны сценам бессмысленного насилия.