Тед Белл – Между адом и раем (страница 35)
Поняв, что Фидель не уступит, Мансо воткнул лезвие в мускулистое бедро старика изо всех сил. Из раны хлынула кровь, забрызгав панель управления и зеленый френч команданте. Рана была несмертельной. Мансо специально не стал бить в артерию. Тем не менее кинжал, войдя в бедро до кости, сильно укротил необузданный нрав лидера.
Кастро завыл от боли, немедленно отпустив рычаг. Не веря своим глазам, он смотрел на кинжал. Мансо вырвал оружие из его бедра и бросил на пол кабины, прямо себе под ноги.
Затем схватил заляпанный кровью рычаг и резко потянул на себя и влево. Вертолет продолжал падать, пока Мансо пытался исправить ситуацию, проклиная все на свете и молясь Богу одновременно. Внизу неминуемо летела навстречу вершина большой лесистой горы. Он боролся со смертью, отчаянно вращая рычагом, нажимая на педали. Хотя бы посадить вертолет на брюхо, тогда есть шанс выжить.
Внезапно он почувствовал, как машина начала слушаться. Все еще тяжело дыша, Мансо стал выравнивать траекторию полета и набирать высоту. Тем не менее огромная гора неуклонно надвигалась. Слишком поздно? Шасси начали задевать верхушки деревьев. Мансо с замиранием сердца ждал — сейчас вертолет заденет гору и рухнет.
Этого не случилось.
Он поднялся на несколько метров, резко повернул направо и оказался вне опасности. Он взял верх над Кастро. Тот, очевидно, был в шоке. Он потерял много крови, кожа приобрела землистый оттенок. Глаза затуманились, взгляд стал рассеянным.
— Команданте, я свяжусь с землей, чтобы после приземления вам оказали медицинскую помощь. Зажмите рану рукой. Держитесь. Мы будем на месте через десять минут.
Он взял микрофон и сделал запрос.
— У вас все в порядке, полковник? — послышался взволнованный голос в наушниках.
— Да! Да здравствует Куба! — ответил Мансо.
Кастро летел молча до самого приземления. Он обмотал вокруг раны пояс и затянул его потуже, чтобы остановить кровотечение.
Солнце уже клонилось к закату, уходя на запад, где находился пункт назначения — огромный бетонный комплекс. Его строительство завершилось совсем недавно. Сейчас величественная конструкция купалась в лучах закатного солнца, белея на фоне зеленого острова. Мансо не видел крепость с тех пор, как она была достроена, и теперь почувствовал огромную гордость и удовлетворение.
Самолет-разведчик или спутник-шпион могли принять ее за что угодно — за дворец съездов, за кинотеатр. Или, еще лучше, за оперный театр. Где солисткой будет выступать «Борзая». Огромное здание должно вмещать самую большую и опаснейшую в мире субмарину.
На плоской крыше нарисована красная буква Н, обведенная в круг, — место посадки для вертолета. Паря над ней, Мансо увидел группу вооруженных людей, оцепивших взлетно-посадочную площадку по периметру.
— От имени нашего нового правительства позвольте первым поприветствовать вас на острове Telaraca, команданте, — сказал Мансо, когда шасси коснулись площадки. — Вы увидите некоторые перемены, появившиеся со времени вашего последнего посещения.
Фидель Кастро недовольно прорычал что-то нечленораздельное.
Едва Мансо заглушил двигатель и винты перестали вращаться, к вертолету подбежали два солдата. Они открыли двери, и пилот вместе с пассажиром вышли на хорошо освещенную площадку. Кастро, прихрамывая, отошел на двадцать метров. Высоко подняв голову, он смотрел на солдат, окруживших вертолет. Ни один из них не проронил ни слова.
— Опустите оружие! — разъяренно крикнул Фидель Кастро солдатам. — Я сказал, опустите оружие!
Солдаты молча опустили автоматы, вероятно, просто из уважения.
— Вождю нужно немедленно оказать медицинскую помощь, — сказал Мансо своему брату Хуанито, вышедшему навстречу, чтобы заключить его в объятия. — Он потерял много крови.
— Да, брат мой, — ответил Хуанито де Эррерас. — Медики сейчас подойдут. Рад приветствовать тебя. Ты все сделал как надо.
Хуанито обратился к Кастро:
— Кое-кому не терпится встретиться с вами, команданте. А вот и он.
Солдаты расступились, на площадку вышел мужчина и, улыбаясь, подошел к ним. Он был молод, красив и поразительно напоминал кого-то.
— Команданте, — сказал Мансо. — Разрешите представить вам нового президента Кубы.
— Bienvenidos, — сказал Фульгенсио Батиста. Он был внуком человека, которого Кастро сбросил с поста более тридцати лет назад.
Фидель Кастро бросил на Мансо взгляд, полный нескрываемой ненависти.
Он не ожидал такого цинизма.
28
Гомес нырнул в прохладный полумрак собора Девы Марии. Это была самая старая и красивая церковь на территории базы.
Было четыре пополудни, солнце снаружи палило нещадно. Он должен быть на стрельбище, но проспал все утро, потом поел, выпил немало пива и поэтому решил пропустить стрельбу по мишеням. Пиво и стрельба несовместимы, он знал это хорошо — не просто же так он лишился нескольких пальцев на ноге.
В последнее время он дул пиво, как умалишенный. Несколько суток провел на гауптвахте, подравшись с этим долбаным сержантом, который обозвал его в столовой латиносом. Кто начал драку, уже не вспомнить, а в результате он отправился на гауптвахту, а сержант слег в больничку. Поэтому неизвестно, кто победил.
Гомес быстрыми шагами подошел к левому краю нефа и вошел в исповедальную кабинку. Только он сел, отворилось маленькое окошечко, и силуэт отца Менендеса замаячил сквозь сетчатую перегородку.
— Отец, простите меня, ибо я согрешил, — сказал Гомес. — Я не исповедовался уже полгода.
Гомес глубоко вздохнул и попытался собраться с мыслями. Вытряхнув несколько драже из упаковки «Тик-так», он засунул их в рот. Наверное, от него чудовищно разило пивом.
— Вы занимались сексом с другой женщиной?
Уже около месяца секс волновал его меньше всего на свете. Но этот Менендес всегда хотел слышать о сексе. Первым делом он спрашивал исповедующихся, не просыпали ли они свое семя.
Гомеса волновали гораздо более важные вещи, нежели мысли о том, как поиметь какую-нибудь малышку и просыпать чертово семя. Рита отправила его на исповедь из-за его алкоголизма. Его
Он сложил руки вместе, как бы в молитве, зажал их между колен, чтобы унять дрожь, и начал исповедь.
— Отец, я… — Он прервался. — Отец, дайте мне секунду. Я молюсь.
Он и вправду молился.
Этим утром, в шесть часов, Гомес сидел на своей кухоньке с револьвером во рту. Он не спал всю ночь. На кухонном столе стояла пустая бутылка рома. Лампа бросала желтый свет на неоконченное письмо Рите и семейную фотографию.
Вкус ствола, который он засунул в рот, напоминал ту смазку для оружия, запах которой он помнил с детства. Вкус этот был неприятен. Этим револьвером дед пользовался во время вторжения в заливе Кочинос. Он отдал его внуку после окончания спецшколы Святого Игнатия. Барабан вмещал шесть патронов. Гомес зарядил один и прокрутил барабан несколько раз.
Держа ствол во рту, он четыре раза жал на курок, но все время безуспешно. Щелк — он нажал снова.
Ничего.
Сколько раз к человеку может поворачиваться удача? Пять раз нажал на курок, пять раз — ничего. Пять из пяти шансов? Чертовщина какая-то. Никому не может так везти. Может быть, кто-то свыше пытался ему о чем-то сказать? Что же он еще не сделал такого, ради чего его держат здесь, на этой земле?
Он убрал револьвер изо рта и положил на стол. Дотянулся до телевизора и переключил канал Си-эн-эн, где говорили какую-то чепуху про Кубу.
Солнце уже встало.
Все в доме спали. Он бы и сам соснул чуть-чуть. Может быть, лучше действительно поспать. Только бы не снились кошмары об этом чертовом медвежонке! Большом белом медвежонке, сидевшем на подоконнике в маленькой розовой комнате.
Этот медвежонок сводил его с ума. С того самого дня рождения он не мог отделаться от мыслей о нем. Он думал, что будет просто подарить игрушку девочке — подарить и сразу уйти. Но нет, она не дала ему уйти просто так.
Маленькая Синди весело засмеялась, когда он разорвал оберточную бумагу и вручил ей медвежонка. Она широко раскрыла глаза, посмотрев на игрушку так, будто этого подарка ждала всю жизнь. Встав на цыпочки, она поцеловала нагнувшегося Гомеса прямо в щеку. Прижав медвежонка к груди, девочка не отпускала его весь день.
А когда настала пора прощаться, Джинни Неттлс, жена Боевого Джо, подошла к нему и поблагодарила. Сказала, что это как раз тот подарок, которого ждала Синди. Попросила, чтобы его дочери, Эмбер и Тиффани, остались ночевать у Синди, в ее комнате.
Как раз в той комнате, где был медвежонок.
А самое плохое то, что он сказал:
— Конечно, почему бы нет?
Ничего плохого не случилось. Еще не пришло время для осуществления Большого Плана. Но все равно той ночью он не мог спать. Лежал рядом с Ритой и думал, как его дети спят в комнате рядом с медвежонком. Он старался отогнать от себя эти мысли и думать о миллионе долларов, который ждет его в швейцарском банке. И растет, словно грибы в темноте. В темном склепе. А в углу этого склепа сидит белый медвежонок, глаза которого горят красным огнем.
Рита вышвырнула его из дома за три дня до похода в церковь.
Тем вечером он явился домой здорово набравшись, и Рита разозлилась не на шутку. Решила превратить его жизнь в ад. Он отшлепал ее немного, чтобы она заткнулась. Ничего серьезного — ни швов, ни шрамов. Ничего ей не сломал. Не было причин выставлять его из дома.