Теа (Тея) Гуанзон – Сезон штормов (страница 6)

– Вы не пообедаете с нами, ваше величество? – спросила Захия-лахис.

– Расписание не позволяет, харликаан, – с сухой вежливостью ответил он. – Однако завтра, после коронации, состоится раут. Тогда мы и разделим трапезу.

Урдуя кивнула, слегка успокоенная тем, что в этом странном новом мире еще не все признаки гостеприимства утрачены.

Не сказав больше ни слова, Аларик удалился, оставив Таласин пялиться в пустоту места, которое только что занимал. При всей неоднозначности ее фантазий, касающихся их воссоединения, Таласин совершенно не ожидала, что это будет настолько… разочаровывающим. Скучным. Она нервничала – и досадовала на себя из-за этого.

Таласин подошла к столу, уставленному винами и всевозможными блюдами. Цзи и Элагби уже накладывали себе еду.

Фрейлина осторожно откусила кусочек жареной утки, пожевала на пробу и скорчила гримасу с возмущенным возгласом:

– Преснятина!

Элагби скорбно покосился на остатки овощного рулета, который держал двумя пальцами.

– Ростки фасоли сырые, и приправа совсем примитивная.

– Значит, ее светлости придется познакомить двор императора Ночи с тонкостями кулинарного искусства Доминиона, – заявила Цзи.

Таласин, моргая, посмотрела на них, держа за щекой кусок липкого рисового пирога, обмакнутого в яйцо. После чего, проглотив, пожала плечами и без малейшего намека на угрызения совести потянулась к тарелке с креветками в уксусе и морским виноградом. В конце концов, еда есть еда.

Но когда королева Урдуя поманила ее к единственному окну гостиной, жевать пришлось прекратить. Таласин нехотя подошла к бабушке; после ссоры, принесшей ей некоторую свободу в границах Ненавара, они по большей части игнорировали друг друга, но ясно было, что такое положение вещей не может продолжаться вечно.

– Я никогда раньше не покидала Доминион Ненавара, – сказала Захия-лахис, как будто это являлось предметом для гордости – хотя, вероятно, для нее так и было. Говорила она на морском всеобщем. – И пока что я не впечатлена тем, что вижу. Весьма убогое место.

Таласин хотела сказать бабушке, что до красоты остались считаные часы. Что при первом же взгляде каждому должно быть ясно, почему Высокогорье называют Хребтом Мира. Хотелось сказать, что уже весна и каньоны Центральных земель разливаются серебристо-синими реками, ущелья утопают в зелени, а луга пестреют цветами…

Но все это принадлежало Сардовии, которой больше не существовало, и она сказала только:

– Вам придется потерпеть лишь до послезавтра, харликаан.

– Воистину. – Урдуя протянула тонкую руку в шелках и драгоценных каменьях, ткнув острым, как стилет, пальцем в несколько точек. – Тебе понадобятся фонтаны, тут, тут и тут. Нелишней была бы и аллея, которая соединит здания среди, возможно, цветущих деревьев.

– Не думаю, что красота стоит на первом месте в списке приоритетов Империи Ночи, – заметила Таласин.

– А должна. Массы ценят толику вкуса. Этот город – сердце твоей империи, так? Значит, нужно, чтобы его жители были счастливы, а для этого необходимо сделать город пригодным для жизни.

– На самом деле это ведь не моя империя… – начала возражать Таласин, но Урдуя остановила ее, нетерпеливо тряхнув головой.

– Так думать больше нельзя, Алюнсина. Все расставлено по местам. Никто не знает, что принесет будущее, но пока… – Захия-лахис вновь ткнула пальцем в сторону горизонта, на сей раз поведя рукой так, словно желала охватить его целиком, – Император Ночи твой, его земля – твоя, и его власть – твоя. Пришла пора править.

– Похоже, ты полна энтузиазма. – Таласин, прищурившись, посмотрела на бабушку. – Тебе нравится мысль о том, что на трон Кесатха взойдет твоя внучка.

– А почему бы и нет? – парировала Урдуя. – Какая матриарх стала бы возражать против того, чтобы ее дом обрел больше влияния, больше престижа? «Мы станем крупным игроком на мировой арене» – ты ведь сама говорила мне это на следующий день после своей свадьбы.

«Это не навеки. Империя Ночи падет», – хотелось сказать Таласин, но в этот момент Урдуя сложила руки, и указательный палец правой с нарочитой неторопливостью принялся постукивать по костяшкам левой.

Таласин замерла, сообразив, что это предостерегающий жест. Обвела взглядом комнату, тщательно исследуя каждый дюйм.

Изогнутые стены. Сводчатый потолок. Некоторые комнаты в Куполе Небес тоже строились так, чтобы сводить звук в определенную точку…

Палец Урдуи остановился, вытянулся и лениво указал на большущий, отделанный черным деревом камин, занимающий солидную часть стены от пола до самого потолка.

Камин был достаточно большой, чтобы скрыть вход в другое помещение, где кто-нибудь мог подслушивать разговоры в гостиной.

Откуда Урдуя могла знать?..

– Я все просчитываю, – напомнила Таласин Захия-лахис, понизив голос и перейдя на всякий случай на ненаварский, повторяя слова, которые уже говорила две недели назад. – И поэтому ничто не застанет меня врасплох.

Теперь до Таласин дошло, что Урдуя старается внушить тем, кто подслушивает, ложное самодовольство, заставив их думать, что Доминион удовлетворен своим новообретенным положением и занимается мелкими делами вроде косметического ремонта – а вовсе не прячет в своих границах последний бастион Сардовийского Союза.

– От меня также не укрылось, – добавила Урдуя, – что твой муж поселил нас в этом грязном угловом крыле, изолированном от остальной Цитадели. – Она сохраняла непринужденный тон, чтобы потенциальные шпионы, даже если они не понимают ни слова на чужом языке, поверили, что тема по-прежнему несерьезна. – Это значит, что он стремится ограничить твои контакты, то есть либо существует нечто такое, о чем ты не должна узнать, либо он на самом деле не заинтересован в прочном союзе. Либо и то и другое.

У Таласин скрутило живот. Из-за сомнительного овощного рулета? Нет, это другая боль. Она разлилась по всему телу, вызывая онемение.

То, что говорила Урдуя, имело смысл, но для Таласин не должно иметь значения то, что у Аларика имеются скрытые мотивы. У нее тоже таковые имеются.

Однако осознание этого в сочетании с оказанным ей холодным приемом причиняло боль.

Она собиралась предать его. Именно таков был план – всегда. Теперь ей надо лишь опасаться и помнить о том, что и у него могут быть свои тузы в рукаве, но общей картины это не меняло. Не должно было изменить. И все же…

«Что со мной происходит? Почему мне так больно?»

Может, виной и впрямь пищевое отравление.

– Что мне делать? – спросила Таласин.

Урдуя похлопала ее по руке.

– Не высовывайся и смотри в оба. На твоей завтрашней коронации я буду предельно обаятельна и общительна и выясню все, что смогу, – или, по крайней мере, вникну в общее положение вещей.

– Если интуиция тебя не подводит, кесатхары будут не слишком разговорчивы, – заметила Таласин.

Захия-лахис усмехнулась:

– Я люблю сложные задачки.

«Неужто ты никогда не устаешь, – хотелось Таласин спросить бабушку, – не устаешь всегда быть на два шага впереди всех?»

Она не могла и представить, каково это – вечно жить так…

Что ж, пришло время начинать учиться.

Ночь в Кесатхе. Клубящаяся непроглядная тьма под покровом перемежающихся звездами туч, пронизанная резким ветром. Таласин высунулась из-за единственной стеклометаллической панели в своих покоях, вглядываясь в неосвещенную Цитадель, раскинувшуюся внизу бесконечными черными-пречерными полосами. В этот поздний час свет горел лишь в ее окне, но даже яркое сияние лампы на прикроватном столике не могло разогнать гнетущие тени.

В мыслях она летела на похожем коракле-«осе», на полосатых парусах которого трепетал феникс Союза. Она пронеслась над Цитаделью, над всеми поселениями обширных кесатхских равнин, миновала скалы и скользнула вниз, к бывшему сардовийскому Подножью. Она летела все дальше и дальше над Великой Степью, где выросла, над хребтом Высокогорья, где Каэда и Сол поженились, а несколько часов спустя Сол погиб в бою. За горами начинались Центральные земли, последняя линия обороны. Все здешние города штормовики Империи Ночи разнесли по камешку. Империи, которая теперь покрывала весь Континент.

Таласин прижала ладонь к окну, и холод стеклометалла вернул ее из развалин Сардовии обратно в комнату.

Вина, ее постоянная нынче спутница, терзала душу диким зверем. Спустя столько времени она вернулась на Континент – женой человека, послужившего орудием разрушения большей его части.

«Я должна была, – сказала она своему отражению, осуждающе глядящему из темного стекла. – Так все останутся живы».

Кроме Гахериса.

В данный момент она ничего не могла с ним сделать. Наневарцы должны заслужить симпатию Кесатха, чтобы остановить Пустопропасть. Но потом она все-таки надеялась найти способ добраться до регента, убить его – и тем помочь остаткам сардовийцев вернуть потерянное отечество.

Потом. Она верила в это «потом».

Глава четвертая

Хотя Урдуя прекрасно владела искусством держать язык за зубами, ее правая бровь, грозящая преждевременно вознестись в Небо над небом, ясно давала Таласин понять, что Захия-лахис находит более чем странным обычай подавать напитки перед коронацией.

Именно предвкушение прохладительного помогало ненаварскому двору вести себя в меру прилично во время важных церемоний; Таласин верила в это так же твердо, как в то, что кесатхцам потребуется весьма обильное количество спиртного, чтобы пережить это.