Теа Сандет – Голос Вессема. Радиомолчание (страница 10)

– А разве вы не должны проверить меня на детекторе лжи? – спросила я.

– В этом нет необходимости, – ответила женщина с улыбкой, которая явно звучала в ее голосе. – К тому же его слишком легко обмануть.

Нет необходимости?

Мысли потекли со страшной скоростью.

Вряд ли они тут мне доверяют. Если она не хочет проверять меня на детекторе лжи, значит, у нее есть другой способ определить, что я говорю правду. Скорее всего, с помощью этого самого сканера – может, он заодно показывает, когда мой мозг пытается выдумать ложь.

А если она спросит, не собираюсь ли я сбежать, прихватив своего брата?!

Значит, надо говорить правду, но так, чтобы не сказать ее по-настоящему.

Нико легко бы выкрутился, подумала я с тоской.

– Волнуешься? – спросила женщина.

– Ну да, – сказала я. – Мне тут, в этом сканере, немного не по себе.

Еще как не по себе. Он же мне прямо в душу смотрит.

– У тебя есть какие-либо импланты или чипы?

– Вы же и так видите, – пожала я плечами. – Эта штуковина с контрацептивами – с полруки размером.

– У тебя имплант с контрацептивами?

– А что, у вас тут это самое запрещено? – изобразила я удивление.

Да плевать мне, даже если они все дают обет безбрачия. Лишь бы с темы соскочить.

– Нет, конечно, – рассмеялась женщина. – Хотя неуставные отношения между членами одного отделения не поощряются, запомни это как следует. Я просто удивлена, что ты так ответственно относишься к своему здоровью, в Чарне-Технической это редкость. Итак, ты намерена подписать контракт, верно?

– Да.

Ну вот, началось.

– Что именно тебя привлекает в службе?

Я задумалась. Что именно привлекает меня в постоянной работе с социальными гарантиями? Если бы я действительно пыталась подписать контракт? Служба в армии была хорошей альтернативой чему угодно, у нас это все понимали, даже Аксель. Правда, обычно первая встреча с полицией случалась еще до восемнадцати, а после этого вопрос с армией можно было считать закрытым навеки.

– Выбраться из Гетто, – ответила я честно. – У нас там ни работы, ни хрена. Мне когда этот док сказал, что я могу к вам попасть, я знаете как обрадовалась?

Чистая правда. Если не уточнять, чему именно я была так рада.

– А тебя не пугают предстоящие операции?

– Пугают, – я решила ответить честно. – Но это лучше, чем сторчаться на флойте, разве нет?

Что угодно лучше, чем умереть так, как Нико, тут мне даже врать не пришлось.

Хлопнула дверь, послышались шаги – в кабинет вошел кто-то еще.

– Ты принимаешь наркотики?

– Нет. Пробовала, конечно, но постоянно – не-а.

– Это правда? – услышала я чей-то шепот.

– Да, пока все в порядке, – прошептали в ответ.

Я немного расслабилась – мой способ вранья-без-вранья работал.

– Ты нарушала закон?

А кто не нарушал? Кару говорил, есть такие специальные вопросы, которые задают только для того, чтобы проверить, врешь ли ты в принципе. И на них надо отвечать честно.

– Да.

– Ты сидела в тюрьме?

Я вздохнула. Ну вот и все. Сейчас меня поблагодарят, напомнят, чтобы держала рот закрытым, если не хочу обратно в тюрьму, и отправят домой. И придется мне штурмовать эту базу через тоннель.

– Вы же и так знаете, да? Сидела.

– За что?

Хороший вопрос.

– За нападение на гражданина Чарна-Сити.

В конце концов, посадили меня за это.

– Что именно ты сделала?

– Избила его, – я вспомнила звук, с которым мой ботинок врезался в лицо Марко, и испытала мгновенное удовольствие, – и наставила пистолет. В этот момент меня и арестовали.

Второй, неизвестный мне наблюдатель снова сказал что-то шепотом – я разобрала только слова «агрессия», «лимбическая система», «дофамин», «не так уж плохо».

– Есть ли вещи, о которых ты бы никому не хотела рассказывать? Какие-то мысли, которыми ты предпочитаешь ни с кем не делиться?

Я едва не подавилась воздухом. И что мне отвечать? Почему она вообще спрашивает – думает, я маньячка, или что? Надо ответить нет, но что, если она увидит на своем экране, что я вру? А если я отвечу да и она спросит, о чем именно я думаю?! Впрочем, выбора у меня, кажется, нет.

– Да, бывают.

Повисла пауза, но к этой теме женщина почему-то больше не вернулась:

– Давай теперь поговорим о том, что случилось в том заброшенном городе. Расскажи, с кем ты туда ходила.

– С братом, – ответила я и вцепилась ногтями в ладони, оставляя царапины. Тоска по Коди сейчас, когда он был совсем рядом, чувствовалась острее, чем когда-либо.

– Он тоже вдохнул нейротоксин?

– А? – переспросила я.

Мне требовалось время, чтобы что-то придумать, и я решила изобразить дуру.

– Нейротоксин. Газ, после которого тебе стало страшно.

– А, это… Коди точно вдохнул. То есть я после этого его не видела… – Я закусила губу. Не знаю, что она сейчас видела на своем мониторе, но я вдруг вспомнила боль, которую непрерывно чувствовала в тюрьме, и как спрашивала Нико, знает ли он легкий способ покончить с собой, и словно пережила все это заново. Я сделала несколько глубоких вдохов.

– Извините. Я по нему очень скучаю.

Снова раздался шепот, но термины, которыми обменялись собеседники, мне ни о чем не говорили. «Гипоталамус», «премоторная кора», «индуктор», «триггер», «надо проверить со стимулятором»… Черт его знает, хорошо это для меня или плохо.

– Зачем именно вы туда ходили?

– Ну, знаете, мы тогда остались без работы, – сказала я. – Вот и пошли. Мы там уже бывали раньше, там же все брошенное, можно что-то взять. Правда, потом все пошло по… Плохо, короче, пошло. Я даже толком не помню, что там дальше было. Пришла в себя – а я уже в полиции.

Ни слова лжи, поздравила я себя.

– Короче, после этого меня уже никуда на работу не брали. Хотя вот вы же видите – я не виновата. Как я могу быть виновата, если я надышалась этой штуки, да?

Я замолчала, вслушиваясь в шепот, – мои собеседники опять обменивались фразами.

– …Эмоциональная лабильность, – услышала я голос, но не поняла, чей именно.

– Конечно, с таким процентом поражения, – ответил второй.